Потом мы уселись близ церкви, дым неспешно потянулся в небо, дверь начала потихоньку обугливаться, а между тем уже близился рассвет. Двоих побратимов я отправил в дозор, а Квасиру и еще двоим поручил выломать деревянные остовы из уцелевших стен саманных лачуг и сложить погребальный костер для людей Старкада.

Те мертвецы, которых мы привязали к ослиным спинам, присоединились к телам в сарае, а потом мы подожгли костер. По мне, так получились куда как достойные похороны, и побратимы ничуть не возражали, хотя все устали, как собаки, а Квасир вдобавок мучился от неглубокой раны в боку.

Все остальные и я сам глядели, как горит дверь церкви. Наши топоры были наготове. Я позаботился собрать все оружие погибших, хотя, конечно, от этих кривых мечей мало толку — лезвие у них не обоюдоострое и предназначены они скорее чтобы колоть, а не рубить.

Позади ревело пламя в погребальном костре людей Старкада, саманные стенки сарая послужили подобием печи и словно светились, раскалившись от жара. Кое-где пламя струилось сквозь трещины в стенах, как вода.

Радослав поднялся, ушел копаться в развалинах, вскоре вернулся и принес в сложенной горсти нечто, явно его озадачившее. Он показал нам кучку острых наконечников.

— Вот, нашел целый горшок этих железок, — сообщил он.

Мы переглянулись. Уж нам ли не знать, что это такое, коли мы сами грузили эти горшки на корабли Святослава, когда тот собирался идти к Саркелу!

— Враньи когти, — сказал я, крутя в пальцах один наконечник. — Средство против всадников — смотри. — Я кинул наконечник, и тот покатился по земле, а потом замер острием вверх. Радослав сразу догадался, что к чему: «ковер» таких наконечников без труда остановит вражескую конницу. Острия у них со всех сторон, так что какое-нибудь неминуемо пропорет лошади копыто.

— Calcetrippae, — изрек брат Иоанн. — Так называли их римляне.

— Как ни назови, — откликнулся я, — мы захватим их с собой, ибо наш путь лежит в края, где часто сражаются на лошадях.

— Мне хватит и доброго копья, — проворчал Финн. — Или данского топора. Нет ничего лучше против всадников.

Другие побратимы согласно закивали, кто-то немедля вспомнил о воине, который разрубал коня и всадника надвое одним ударом топора на длинной рукояти. Церковная дверь потрескивала в огне, ночной ветер стелился вдоль улицы, неподалеку ревели ослы…

Я откинулся назад, счистил с содранных коленок всю грязь, камни и щепки, какие разглядел, и почему-то вспомнил пузатого Скапти Полутролля, который плясал с данским топором, умел подражать птицам и был как раз одним из тех славных рубак.

Еще мне вспомнилось навершие копья, выступившее из его рта и пронзившее шею, когда мы пытались спастись от Старкада и местных поселян — это было пару лет назад, а кажется, что минуло гораздо больше времени. Все навыки и умения, вся слава и сила, все, что было в Скапти, погибло от самодельного копья, брошенного каким-то безвестным пастухом-карелом в мешковатых штанах.

В тот день Эйнар победил Старкада и наградил того хромотой. Старкад… Боги ему благоволили, раз он выжил, сумел уцелеть в схватке с разгневанными местными и в бойне под хазарским Саркелом, — а мы тем временем искали сокровища.

И боги помогли ему забрать у меня Рунного Змея, так же просто, как легко отобрать игрушку у несмышленого мальца. А еще волей богов он очутился на челне, который благополучно избежал встречи с арабами-разбойниками.

Где он сейчас, со всей своей удачей? Где он скрывается с моим мечом?

Ко мне тоже боги благосклонны, верно-верно. Глаза почему-то стали слипаться… Пусть Старкаду удалось сбежать, он ведать не ведает, что за меч ему достался.