Мы поначалу различили громадное облако на севере, которое светло-рыжим плащом наползало на Антиохию, и брат Иоанн сказал, что пора собирать палатки, — ему доводилось видеть такие вот песчаные бури дальше на юге, в пустыне вокруг Мертвого моря. Но я тоже видел нечто похожее в степи, и понял, что это не буря. Это было облако пыли, поднятой войском стратегоса Иоанна Армянского, любимчика василевса, прозванного Цимисхием — он же Красные Сапоги.

Как и при осаде Саркела, ученые из Великого Города потрудились разыскать меня — позднее, когда я стал добропорядочным купцом. Одного звали Лев, почти мой ровесник, пока я стоял в строю под Антиохией, он полз на коленях в Константинополь, постигая пути христианского вероучения. Впоследствии он составил историю — по обыкновению монахов — и прославился под именем Льва Диакона.

К тому времени все, что мы совершили, уже забылось, и сражение Иоанна Цимисхия при Алеппо превратилось в сказку для римлян из Великого Города. Лев, хитрый и ловкий, как лиса, однажды ходил с Василием, вторым императором этого имени, и его воинством на булгар и едва не погиб в том трагическом походе, поэтому он знал кое-что о войне.

Он хотел, чтобы я поведал о сражении при Алеппо, дополнил повествования других, и я исполнил его желание, насколько смог. Мне понравился этот Лев, и потому я не стал говорить, что он не понимает, кто такие северяне, — он поименовал нас тавроскифами, как если бы мы пришли из степей к северу от Моря Тьмы.

Я рассказал ему то, что вспомнил, то есть немного, да еще через столько лет, однако ему хотелось услышать совсем иное. В конце концов он поведал мне больше, чем я ему, и мы согласились, что налицо путаница между миклагардским рукопожатием и способом, каким северяне бьют медведя, что и стоило нам победы. В первом случае протягиваешь врагу одну руку, а другой наносишь удар кинжалом исподтишка; во втором бросаешься вперед и убиваешь зверя, прежде чем он раздавит тебя в смертельных объятиях.

Сорок семь тысяч человек вышли из Антиохии через неделю после прибытия Красных Сапог — а другие двинулись по землям, известным как Джезира, через реки Тигр и Евфрат и дальше на север, прежде чем повернуть на юг и затем на запад и выйти сразу за Алеппо. Этот маневр должен был выманить Хамданидов и их союзников, чтобы Красные Сапоги мог смять Алеппо и захватить целиком часть Серкланда под названием Сирия.

Когда мы встретили сарацин, наше войско выстроилось двумя линиями в 2700 пядей в длину. Ярлы стояли в передней, составленной из скутатов, пеших воинов Великого Города с их огромными щитами. Северян разместили справа, а на правом краю правого крыла встало Братство.

Я не рассказывал Диакону, что мы пришли туда неохотно, что нас слишком захватило стремление убить и ограбить Старкада, чтобы мы вовремя улизнули.

В отличие от Старкада, который нарушил свою клятву ярлу Бранду и исчез в клубах пыли. Когда мы это узнали, было уже слишком поздно уходить — наш уход обернулся бы шумом и погоней, не говоря о прочих последствиях. И так мы очутились в рядах римского войска накануне битвы и проклинали себя и Старкада за то, что угодили в эту западню.

Sarakenoi привели конницу, облаченную в кольчуги и плотную кожу, оборванных пеших, которых они называли дайлами, конных бедуинов пустынь, что метались стрижами по полю, и хамданидских всадников, которые все еще сражались под черными стягами Аббасидов, хотя и восстали против них. Были даже турки из Багдада, где военачальники позволяли Аббасидам править на словах.

Они перекрывали длину нашей линии в обе стороны — и именно поэтому все пошло не так, конечно. Войско Великого Города было привычно к такому повороту, вторая линия и предназначалась, чтобы справиться с перевесом противника, но мы этого не знали. Все, что мы видели, — великое множество врагов.

Скарпхеддин уже составил боевой порядок, ничего особенного, тот самый, к какому мы обычно прибегаем.