Девушка попыталась вскочить, убежать, как испуганный зверек, но Иветта удержала ее, ловко перехватив за руку:

– Не уходи. Куда ты собралась?

– Я…

– Ты не так уж много глупостей наговорила. Вернее, в сказанном тобой глупого было очень мало. Прости, я не знала, что тебе так больно. Возможно, просто не хотела знать, будучи слишком занята разборками с собственными чувствами.

– Что? – опешила Глория, встав, как вкопанная.

– Мы ведь встретились, когда тебе было пятнадцать. Ты была столь юной, практически дитя, но уже такой изломанной. Я старалась дать тебе новую жизнь, чтобы ты забыла о прошлых страхах. Я не хотела запутывать тебя еще больше.

– Как это? – нахмурилась девушка.

– Я думала, ты подменяешь чувства, путаешь любовь с привязанностью и пробудившимися дочерними чувствами. К тому же я считала, что юношеские чувства скоротечны.

– Но это не так!

– Теперь я это знаю, – кивнула Иветта.

Внезапно Глорию как озарило, она даже попыталась отскочить, но верволчица все еще держала ее. Немного дрожащими губами девушка проговорила:

– Ты… ты все знала?

– Милая моя, я же не слепая. К тому же мы, оборотни, просто чуем такие вещи, тебе пора бы это знать.

– Тогда у меня, наверное, вечный насморк.

– Просто в том, что для тебя ново, ты инстинктивно стараешься действовать как человек, и это иногда блокирует твои звериные чувства.

– Ты… ты знала, но не верила моим чувствам, так?

– И своим тоже.

– Что?

Иветта решила, что пора подкреплять слова действиями, поэтому одним плавным движением встала с кровати, так что Глория невольно сделала шаг назад. Верволчица взяла лицо девушки в лодочки своих ладоней и поцеловала все еще дрожащие губы, сказав:

– Ты никогда не была мне безразлична, и я не знаю никого, кто значил бы для меня больше, чем ты, моя родная.

– Правда? – Глория подняла глаза, и в них мерцнуло что-то очень похожее на слезы.

– Я никогда не говорила тебе ни слова неправды, любовь моя, – и снова поцелуй.

От последних слов Глория совершенно растерялась. Еще пару минут назад ей казалось, что весь мир рухнул, а теперь… Она просто не знала, что ей делать со всем этим свалившимся счастьем. Ей хотелось смеяться и плакать одновременно, но тело отказывалось повиноваться. Единственное, что она смогла, так это обнять Иветту, прижаться к ней как можно крепче и найти ее губы.

Так они и стояли, не в силах разомкнуть объятья, боясь прервать этот момент, момент застывшей вечности, когда двое перестают существовать, превращаясь в одно. Первый восторг и первая сладость.

Но это было лишь началом. Чуть отстранившись с легкой улыбкой, Иветта сказала:

– Мы с тобой прям как групповая статуя. Иди сюда. Иди же.

Не дожидаясь реакции Глории, Иветта подхватила ее и положила на кровать, забравшись следом. Она провела кончиками пальцев по лицу девушки, убирая волосы. И этот такой простой жест заставил Глорию глубоко вздохнуть. Она как-то слишком резко осознала, что они лежать в одной кровати, и из одежды на них только одеяло, которое сейчас беспомощно сжалось где-то в ногах. На какой-то миг Глория об этом пожалела, но уже в следующий момент все мысли дружною толпой покинули ее голову, так как Иветта склонилась над ней, проговорив:

– Ты случайно не в обмороке?

– Нет-нет, – поспешно, но хрипловатым голосом ответила Глория, подавляя желание закрыть глаза.

Десятки, если не сотни раз представляя себе, как это могло бы быть, сейчас, стоя буквально на пороге этого самого, девушка совсем растерялась.

– Хорошо, если так, – между тем ответила Иветта, вновь целуя ее. Ласковым жестом она медленно провела рукой от плеч до самых бедер Глории, сказав при этом, – Расслабься, родная.