— Ничего страшного, Фейт. Это лошади. Они там, — сказала она, направляясь в сторону деревьев. — Я даже думаю…

— Что? — спросил, следуя за ней, гном.

Но получил ответ на свой вопрос раньше, чем Алеа успела что-либо произнести.

— Алраган! — воскликнул он, увидев своего пони, появившегося из зарослей. — Вот это да! Как ты здесь очутился?

У Фейт вырвался вздох облегчения. Значит, там, за деревьями, их пони. Они пришли, словно почувствовали, где искать своих хозяев. Здесь были и Алраган, и Дулия, пони Алеи, и три лошади.

Алеа подбежала к своему пони, следом за ней к животным бросился Мьолльн. Испугавшись, они бросились наутек.

Друзьям пришлось немало за ними побегать, прежде чем удалось успокоить их и привязать. Животных накормили, а потом вознесли благодарность Мойре за их возвращение.

— Это, должно быть, добрый знак, правда ведь? — радовался Мьолльн.

— Без сомнения, — ответила Алеа.

Девушка подошла к лошади Галиада. На ней, как и на других, было седло. Когда все они входили в лес сильванов, Галиаду пришлось оставить лошадей, и он даже не успел их расседлать. Уже тогда Алеа заметила привязанный к его седлу кожаный мешочек. Он и сейчас был на месте. Заинтересовавшись, она приподнялась на цыпочки и развязала его. Внутри оказалась повязка из голубой ткани, которую Галиад надевал на голову в жаркие дни, когда шлем его сильно нагревался. Алеа вынула ее, бережно сложила и спрятала в сумку. Эта повязка поможет ей чаще вспоминать человека, который в свое время так помог ей. Алеа поклялась как можно скорее разыскать Галиада. Полоска ткани не даст ей забыть об этом обещании.

Друзья вернулись к костру. Уже совсем стемнело, и Мьолльн явно клевал носом.

— Ну, вы ложитесь, а я пойду пройдусь, — сказала Алеа.

Гном пристально посмотрел на Фейт. Он пытался разглядеть в ее лице следы того же беспокойства, какое испытывал он сам по поводу ночных отлучек Алеи. С тех пор как они покинули Борселию, девушка каждый вечер уходила куда-то одна, отказываясь от предложений друзей сопровождать ее, и никогда не рассказывала, куда она отправляется.

Вот и теперь она поднялась и, ничего не объясняя, только махнув друзьям рукой, ушла в темноту.

Мьолльн проследил, как ее силуэт исчезает за ближними деревьями. Вздохнув, он укрылся одеялом в надежде, что сон избавит его от волнений.

За несколько часов до ужина Фингин решительным шагом вышел во двор Сай-Мины. Стараясь не привлекать внимания слуг и магистражей, он подошел к двери пекарни и постучал.

На пороге тут же появился пекарь. Это был улыбчивый, краснощекий юноша с лучащимися добротой глазами. Он вытер о фартук перепачканные мукой руки.

— Учитель Фингин! — воскликнул он, приглашая гостя войти.

Фингин вошел, качая головой.

— Асдем, не называй меня учителем! Ты ведь всегда звал меня просто Фингином, не понимаю, почему теперь…

— Но ты ведь теперь Великий Друид! — возразил Асдем, придвигая гостю стул.

— Да, но мы с тобой друзья. Прошу тебя, зови меня по-прежнему, — сказал друид, устраиваясь за столом пекаря.

Молодые люди с улыбкой взглянули друг на друга, радуясь встрече. События, произошедшие в последнее время, не позволяли им часто видеться.

Пекарь тоже сел за стол. Они с Эрваном были лучшими друзьями друида. Семь лет назад все трое одновременно явились в замок Сай-Мина, и за эти годы между ними возникла и укрепилась самая близкая и искренняя дружба.

— Ну что, прибавил тебе забот Лугнасад? — спросил Фингин, бросив взгляд на булочки, разложенные на противнях.

— Оставь ты Лугнасад… Лучше скажи, что тебя ко мне привело? — ответил Асдем, наливая другу вина.