— Нет, у меня есть дар, — прошептала она. — Клянусь, у меня есть дар.

— Ну да, благодаря тому, что ты вычитала во всех этих книжонках.

— Это не так. Я вижу.

— И ты не увидела, что я Бернар.

Пилка полетела мне в лицо, но — Аньес промахнулась — упала за моей спиной. Я подобрал ее и засунул в футляр.

— Жюлия бросилась мне на шею. Разве это не доказывает, что я — Бернар?

— Жюлия умерла.

— И что из того?

— Вокруг тебя кровь.

Охваченный каким-то суеверным предчувствием, я улыбнулся, но улыбка вышла жуткой.

— Не пытайся больше произвести на меня впечатление. С этим покончено. Она медленно села, не спуская с меня глаз.

— Я любила тебя, Жерве.

— Хватит, — закричал я, — хватит. Я не Жерве!

— Жерве… Бернар… — вздохнула она. — До чего мы дошли!… Ты не женишься на Элен.

— Именно этим я и намереваюсь заняться.

— Я тебе помешаю.

— Хотел бы знать, как.

— Ты не знаешь ее так, как я, Жерве!

Я дал ей пощечину. Она тут же подняла голову. Ее глаза заблестели от сдерживаемых слез.

— Извини, Аньес… Я не хотел, — пролепетал я.

— Уходи!

— Если ты расскажешь Элен, она не поверит…

— Уходи!

— Ты не посмеешь признаться ей, что украла фотографии. Она перестанет принимать тебя всерьез. Ты станешь для нее всего лишь порочной девчонкой.

Слезы хлынули у нее из глаз, сперва они текли быстро, затем стали повисать в уголках рта, задерживаться в ямке подбородка, такие круглые, искрящиеся, все женщины, которых я когда-либо знал, однажды непременно плакали, и именно так, как будто внутри у них что-то сломалось, а ведь я всего лишь защищался. Это было мое право.

— Аньес… Маленькая…

Она не ответила. Отвернувшись к окну, она вся отдалась своему горю — застарелому, терзающему ее с детства, может быть, более ценному для нее, чем сама жизнь. Я бесшумно отступил, ибо в тот миг увидел нечто такое, чего не должен был видеть. Пятясь к двери, я окинул взглядом просто убранную комнату с книжным шкафом, набитым теперь уже бесполезными книгами, и вышел. Я тоже был в отчаянии. Передернув плечами, я попытался сбросить с себя ощущение убийственной тоски. «В конечном счете, — подумалось мне, — она получила по заслугам!» Да, разумеется. Но если бы я никогда не оказался в Лионе?.. Сейчас я в очередной раз углублюсь в лабиринт подозрительной философии. Я взял свое пальто — или, скорее, пальто Бернара. Вышел из дома… Неяркое светило окутывало здания бледной пеленой. От Соны, как от лошади, только что закончившей борозду, шел пар. Пригорки, дома, казалось, плывут куда-то, как отблески на воде. Мне чудилось, я иду вниз головой. Что теперь?.. Аньес заговорит, в этом нет сомнений. Она набросится на меня столь же остервенело, как я на нее. Доведенная до последней черты, она погубит себя в глазах сестры для того только, чтобы погубить меня. Правда превратит всех троих в поверженных, в ничтожества. Смерть Жюлии ничему не послужила. Я, смехотворный наследник дяди Шарля, должен срочно убраться отсюда, затаиться где-нибудь в другом месте. Заранее испытывая отвращение к тому, что мне предстоит предпринять, я чувствовал, что у меня не хватит сил выдержать эту новую битву. Кроме того, слишком уж много миллионов! Не верилось… Низко нагнув голову, подставив спину солнцу, я шел по набережной. С деньгами, привезенными Жюлией, я могу продержаться несколько недель, если Элен выставит меня за дверь.