Заруба понял, что встретился сейчас со своей судьбой. Что он сейчас полностью  во власти этого по-своему красивого мужественной степной красотой воина, который решит – жить Гнату дальше, или сложить здесь свою голову. Но глаза степняка – жесткие и холодные, смотрели на него с недобрым прищуром, обжигая и обещая скорей второе…

           Ногаец подъехал еще ближе и вдруг резким щелчком ногайки выбил ятаган из руки Зарубы. Гнат, лишившись опоры, чуть не свалился наземь, и только огромным усилием воли и напряжением последнего остатка своих физических сил, сумел удержаться в седле.

           Ногайцы засмеялись, выдавил скупую улыбку и их предводитель.

           - Твоя как звалася? – спросил он, коверкая русскую речь.

           - Заруба. Гнат Заруба, - ответил казак.

           - За-ру-ба? – с каким-то изумлением в лице переспросил ногаец, и вдруг расхохотался.

           - За-ру-ба, ти скоко моя людишка заруба сего дня, а? – не прекращая смеяться, спросил ногаец.

           - Я не считал, - еле слышно ответил Гнат

           - Твоя, казак За-ру-ба, сылна храбри воин. Моя воин будет сказыват свои дитям, с кака храбра воина билася. Карошь казак, сылна карошь.

           Моя звалася Тунгатар – Карыскыр, - продолжал ногаец. - По вашая – волк. Помни мине тожи, казак За-ру-ба. Помни, шта моя тиба жизн дарила сего дня. Живи, казак!

           Он резко развернул коня и что-то зычно крикнул своим воинам. В тот же миг ногайцы сорвались с места и, подняв за собой облако снежной пыли, растворились в нем, широкой лавой уйдя в балку…

          Заруба сидел в седле, отрешенно глядя им вслед, еще не веря в свое спасение от неминуемой, казалось, гибели…

          А в это время раздался вдруг над белыми заснеженными просторами Дикого поля леденящий душу волчий вой, от которого кровь стынет в жилах, и ужас обуяет человека. Очнулся Заруба от этого жуткого воя и воспрянул духом – понял, что жив он, а значит, надо жить и бороться за свою жизнь и жизнь Байдужего.

 ГЛАВА 25

          Еще не осознав окончательно, что ногаи ушли, оставив в живых и его, и Байдужего, Гнат некоторое время сидел неподвижно в седле, и ветер трепал его буйный чуб. Силы постепенно возвращались к Гнату и, тронув коня, он подъехал к раненному товарищу.

          Казак лежал на спине, глядя в небо своими серыми глазами, изредка моргая, когда на глаза падали снежинки. Он был весь порубан, казалось, живого места не осталось на его могучем теле. Но каким-то чудом он был все еще жив.

          - Шо, брате, невже ушли басурманы? – очень тихо спросил он Гната, с трудом ворочая запекшимся от потери крови языком.

          - Ушли, – так же тихо ответил Гнат.

          - Як бы мени встаты? Допоможи мени, брате, якшо сможешь, - Байдужий силился приподнять голову и опереться локтями о землю, но руки его разъехались, и голова – неподъемная от боли, опустилась в снег.