— Оля, я хочу тебе кое-что сказать.

— Я внимательно слушаю.

— Когда я тебе сегодня днем, уже после банка, говорил о том, что мы могли бы уехать куда-нибудь, я говорил это совершенно серьезно.

Ольга снова улыбнулась, сделала глоток и сказала:

— Надеюсь, что это так.

— Но ты не ответила. Ты как-то странно и грустно улыбнулась. Это можно было принять за мягкую форму отказа. Я хотел узнать почему. Может быть, потому что ты считаешь, что со мной связываться не стоит? Потому что я почти прокаженный и что меня просто так эта банда не отпустит и будет преследовать?

Лицо Ольги в одну секунду стало серьезным.

— Не говори глупостей! Я так не считала и не считаю.

— Тогда почему? Почему бы тебе не согласиться с моим предложением? Мне кажется, что вдвоем бы мы не пропали. В крайнем случае, мы могли бы уехать в Америку, к моей мамашке. В одном из последних писем она приглашала.

Ольга грустно посмотрела на Игоря:

— Мне не хотелось бы сегодня говорить с тобой на эту тему. Но раз ты спросил — я отвечу. Все дело в том, что это меня можно считать прокаженной и это меня просто так не отпустят. Я не хочу излагать тебе все подробности, но несколько лет назад я совершила поступок, перевернувший всю мою жизнь. Но даже сейчас, по прошествии такого количества времени, я не жалею об этом. Я не могла оставить безнаказанным то зло, которое мне причинили. Я и сейчас считаю это актом возмездия. Но, к сожалению, судьба так сложилась, что я после этого я попала в зависимость к одному человеку. Если его так можно назвать. На этого человека я теперь и работаю. Он богатый, влиятельный и беспощадный. И от него уж точно не скроешься.

— Ты выполняешь для него заказы… — Игорь помедлил, — связанные с твоими профессиональными навыками?

— Я выполняю работу, которую может делать не каждый и за которую нормальный человек не возьмется. Никто не хочет копошиться в грязи. Но я хочу, чтобы ты знал — человек в любой ситуации может оставаться человеком, и я стараюсь следовать этому принципу как могу.

Ольга усмехнулась.

— Даже в аду у Бога могут быть свои люди.

Игорь несколько секунд молчал, вертя в руках стакан.

— Значит, ответ отрицательный, — грустно усмехнулся он. — И вместе нам не быть…

— Извини. Это один из самых горьких выводов, к которым я пришла. Но я себе не принадлежу.

Они оба замолчали. Затянувшееся молчание прервала Ольга. Она положила руку на руку Игоря и сказала:

— Ты хотел позвонить. А мне надо побыть одной.

Игорь понимающе кивнул, встал и вышел из бара.

Ольга осталась одна. Она сидела за столом, рассеянно глядя на бокал у себя в руках. Она горько усмехнулась, вспомнив собственную фразу: «Я себе не принадлежу». Раньше подобными фразами говорили своим любимым женщины, уходящие в монахини или медсестры, посвящающие себя святом делу — борьбе со страшными заразными болезнями. В ее же устах жто звучало насмешкой — юная киллерша, взятая за горло уголовным авторитетом, отвергает своего возлюбленного.

Где-то в глубине души у Ольги начинало нарастать смутное и вязкое чувство тревоги, ощущение какой-то надвигающейся беды. Видимо, не в добрый час встретились мы… Будь это года три пораньше! Но тогда могло бы ничего не получиться… Сейчас же не получается по другим причинам.

«Наверное, такова моя участь», — горько подумала Ольга. Впервые в жизни у нее появилось желание напиться. И она сделала большой глоток из своего бокала.

Игорь, подойдя к телефону-автомату, набрал номер. Трубку взял приятель отца, у которого он жил.