|
Она настолько была поглощена осуществлением своих замыслов, что Вик, которому иногда хотелось сбросить с нее оцепенелость и, как он говорил, «встряхнуться», почти насильно увозил ее на какую-нибудь бесшабашную вечеринку, где они пили до утра, горланили песни, танцевали под любимую ею музыку Стефана Граппелли (Вик всегда брал с собой диск, потому что знал, в какое неистовство приводят Анну эти расхристанные и легкомысленные джазовые звуки, и от одного вида танцующей жены сам приходил в неописуемый восторг) и просто валяли дурака в компании таких же, в принципе, занятых и деловых людей, какими и они к тому времени стали. На эту ночь все превращались в обычных, жаждущих развлечений и острых ощущений расслабленных людей, которые могли позволить себе разного рода излишества, начиная с водки и коньяка и кончая экстази…
Иногда на эти вечеринки приглашались и те люди, которым предстояло сыграть с Анной в более смелую и опасную игру, но перед тем, как осуществить это, ей приходилось предлагать в качестве аванса свое тело. Как правило, это были представительные мужчины от сорока до шестидесяти лет, которые, прекрасно понимая, чего от них ждут, поначалу пытались вести себя с Анной грубо, как с вещью, но, когда знакомились поближе, резко меняли свое отношение к ней. Как ни странно, им было ПРИЯТНО находиться в постели с умной женщиной, способной в любой позе вести ироничные беседы, полные яда и сарказма, направленного, кстати, на них же самих. Не последнюю роль, конечно же, играла и привлекательная внешность Анны, ее стройное и гибкое тело, ее сексуальный опыт, который она успела приобрести за время, проведенное с Виком. Ее прежний любовник, Игорь, просто не успел дать ей в этом плане хорошее воспитание, поэтому наряду с иностранным языком и основами банковского дела приходилось учиться еще и этому. Нагрузка была настолько сильной, как в интеллектуальном, так и в физическом плане, что, быть может, поэтому эта спальня и эта огромная кровать воспринимались ею как награда. Так приятно было забраться под одеяло, прижаться к Вику и почувствовать, как тепло разливается по телу, как обволакивает ее сладкая истома, граничащая подчас со сном… Это были самые блаженные минуты в ее жизни. Даже успехи в продвижении по службе не приносили ей столько настоящего наслаждения, как часы, проведенные в этой постели…
Но наступило утро, и она проснулась на когда-то принадлежавшей ей кровати, а за окном было серое московское утро. Вик так и не пришел…
Я была безнадежно больна. Почему безнадежно? Да потому что я потеряла всякую надежду на то, что мне хотя бы когда-нибудь будет лучше. Это была простуда или грипп, теперь это уже не имело никакого значения. Была высокая температура, но я не могла вызвать врача. Я ничего не знала о квартире, в которой находилась. Вполне возможно, что это была новая западня. И в голову снова поползли мысли о близкой смерти. Я лежала, не нужная никому в этой квартире, в этом городе, в этой стране, и у меня не было даже сил позвонить Гаэлю. Я ждала часа, когда начну потеть, чтобы определить момент кризиса, после которого я или выживу, или умру. Время тянулось бесконечно долго, у меня был жар, мое тело словно подожгли изнутри… К тому же сильно болело горло. К этим моим несчастьям примешивались рези внизу живота, в котором словно кто-то ворочался с боку на бок из-за невозможности устроиться… Но я-то знала, что это такое, и старалась не обращать на это внимания. Поболит денька три-четыре и перестанет. Другой вопрос, где раздобыть гигиенические подушечки или хотя бы вату, чтобы пережить весь этот кошмар… Ближе к вечеру, когда я совсем обессилела, мне показалось, что скрипнула входная дверь. Я вся напряглась, вглядываясь в темноту спальни, откуда хорошо просматривалась гостиная, чтобы увидеть входящего Вика… Бледный луч, похожий на лунный, высветил на фоне белой, с матовыми стеклами двери тонкий девичий силуэт. |
