Майк прямиком направился к Одре. Поцеловав ее в щеку и легонько сжав ей плечо, он сказал:

– Нет нужды спрашивать, как ты себя чувствуешь. Для женщины, родившей всего два дня назад, ты выглядишь изумительно… полагаю, все в порядке и нет никаких проблем?

– Нет, никаких. – Одра улыбнулась, в который раз подумав, что он самый добрый человек из всех, кого она когда-либо встречала. Его добрая душа светилась в кристально чистых заботливых глазах, и она была уверена, что он будет замечательным врачом. Само его присутствие, глубокий, теплый тембр голоса, участие рождали доверие и успокаивали.

«Доброта Майка – его дар, – подумала она. – Неудивительно, что пациенты так его любят».

Видя, что Майк все еще стоит, склонясь над ней, как будто ожидая, что она скажет что-то еще, Одра заметила:

– Доктор Сталкли заходил ко мне сегодня и сказал, что я могу вернуться домой через несколько дней.

– Ему виднее, конечно, но не следует торопить события, – предупредил Майк и отошел к жене. Положив руку на плечо Лоретт, он взглянул на малышку, лежащую у нее на руках.

– Она будет красивым ребенком, – сказал он.

– Мы бы хотели, чтобы ты был крестным отцом Кристины, – объявил Винсент. – Лоретт уже согласилась стать крестной матерью. Что ты скажешь?

– Я говорю да. – Майк улыбнулся. – Вы только что получили крестного отца, а кто вторая крестная мать?

– Я думал о нашей Олив, – сказал Винсент. – А ты, Одра, что об этом думаешь?

– Лучше и быть не может… да, пусть все остается внутри семьи.

– Олив очень серьезно отнесется к своим обязанностям крестной, как и все мы, естественно, – сказала Лоретт.

– Да, – согласился Винсент, – сомневаться в вашем чувстве долга не приходится.

Он встал, подошел к сестре и протянул руки.

– Могу я подержать свою малютку минутку или две, Лоретт? Я еще не брал ее на руки сегодня.

Лоретт отдала брату ребенка, и он, заботливо положив девочку на согнутую руку и поправив одеяльце, принялся внимательно разглядывать ее. Ее кожа была гладкой и чистой, а черты лица уже вполне очерченными. Личико не было красным и сморщенным, как у Альфи, когда он родился. Винсент смотрел на Кристину с чувством благоговения, сердце его трепетало от любви к ней. Наконец он сказал:

– С той самой минуты, как я узнал от Одры, что она ждет ребенка, я почувствовал, что это доброе предзнаменование. И так оно и случилось – она будет необыкновенным ребенком.

– Очень, очень необыкновенным, – прибавила Одра. – И я собираюсь обеспечить ей блестящее будущее.

Все взглянули на нее с удивлением. Наступило неловкое молчание. Слова Одры повисли в воздухе.

Лоретт улыбнулась, прикусив губу, не зная, как лучше отреагировать на столь странное заявление.

Винсент молча подошел с ребенком к окну и стал смотреть в него.

Майка обуяло беспокойство. Напряженно застывшие плечи друга говорили о том, что того рассердило замечание жены. Да, оно прозвучало… как-то по-собственнически, мягко говоря. «Разве не могла Одра сказать «мы»?» – подумал он.

Откашлявшись и стремясь сгладить неловкость, Майк произнес:

– Это впечатляющее желание, Одра.

– И главное, абсолютно серьезное! – выпалила она в ответ решительно, сверля его взглядом.

Майк всегда знал, что в Одре есть твердость, но теперь он увидел то, чего не замечал раньше. Ее крепко сжатый рот и выступающая вперед челюсть выдавали холодную непреклонность, а в удивительных васильковых глазах было выражение пугающей неумолимости.