Теперь, раскрасневшаяся от счастья, Одра смотрела на сидящую напротив Гвен и улыбалась.

– Я так рада видеть тебя. Я в самом деле скучала по тебе.

– Я тоже скучала. – Ангельское личико Гвен, усыпанное веснушками и такое жизнерадостное, лучилось весельем. – Я до сих пор чувствую себя ужасно виноватой оттого, что не смогла провести с тобой твой день рождения… – Гвен остановилась на полуслове, нагнулась к стоявшей у ее ног матерчатой сумке и стала в ней рыться. Наконец она извлекла из нее что-то завернутое в яркую синюю бумагу и перевязанное алой лентой.

Шутливо-широким жестом Гвен протянула сверток через стол Одре.

– Как бы там ни было, это подарок тебе ко дню рождения, душечка. Я так и не сводила тебя на танцевальный вечер в «Палм-Корт», так что пришлось купить тебе кое-что взамен.

– Ты не должна была этого делать, – запротестовала Одра, но было видно, что она в восторге от подарка. Ей так давно никто ничего не дарил, и в день рождения тоже. Ее лицо светилось, а яркие голубые глаза искрились счастьем, когда она с нетерпением маленького ребенка развязывала ленту и разворачивала сверток.

– Ах, Гвен! Набор красок! – Одра подняла на подругу взгляд. – Как замечательно! И как кстати. Мне действительно нужны новые краски. Большое спасибо. – Она любовно пожала лежащую на столе руку Гвен.

Теперь довольство разлилось по лицу Гвен.

– Я ломала голову, пытаясь придумать что-то… что… ну что было бы к месту, – сказала она. – Ведь тебе так трудно угодить. Знаешь, так получилось, что, когда я смотрела на ту акварель, которую ты нарисовала для моей мамы на прошлое Рождество… дерево, отражающееся в пруду, меня внезапно осенило. Насчет красок, я хочу сказать. Я подумала – это именно то, что нужно Одре. Это будет практично и вместе с тем это обрадует ее.

Гвен откинулась назад и мило сморщила свой вызывающе вздернутый веснушчатый нос. Не отводя глаз от лица Одры, она спросила:

– Ведь тебя это порадовало, правда?

– О, да, Гвен, очень. – Расширив глаза, Одра несколько раз кивнула, словно желая придать больший вес своим словам. Она подняла блестящую черную крышку коробки и заглянула внутрь – туда, где лежали маленькие яркие кубики. Она стала шепотом повторять некоторые из так хорошо знакомых ей названий: желтый хром, розовая маренга, синий кобальт, изумрудная зелень, сиена жженая, кармин, саксонская синь, королевский пурпур, умбра жженая, красная малага. Одра любила звучание этих слов почти так же, как любила рисовать.

Это было ее излюбленным занятием с самого детства. Ее отец был талантливым художником, и его картины неплохо продавались, но как раз тогда, когда к нему стала приходить известность, он тяжело заболел. Адриан Кентон так и умер, не успев сделать себе имя. Одра унаследовала его талант – во всяком случае так ей всегда говорила мать.

Одра закрыла коробку с красками и, подняв глаза, встретила взгляд мягких янтарно-карих глаз Гвен. Какая она хорошенькая подумала Одра, такая вся золотистая от солнца. Льняные волосы Гвен, коротко остриженные и образующие ореол светящихся кудряшек, а также надетое ею сегодня бледно-голубое платье с большим белым квакерским воротником еще больше подчеркивало ее ангельский облик. «Она напоминает мне мальчика из церковного хора», – подумала Одра, и это сравнение вызвало у нее улыбку. С красивой грудью и женственной фигурой Гвен Торнтон не очень-то походила на мальчика.

Одра заметила, что в этот день, раз в кои-то веки, Гвен проявила сдержанность в одежде.