– Я бы не отказалась от бокала шерри.

– Пожалуй, я составлю тебе компанию. – Одра пошла к буфету, стоящему в углу комнаты, достала бутылку «Амонтильядо» и два бокала и отнесла их на столик из красного дерева у дальней стены.

Повернув голову и глядя на Одру поверх спинки дивана, Гвен заметила:

– Пока мы говорим друг другу комплименты, я хочу сказать вот еще что. Ты сделала эту комнату очень милой. Картины твоего отца замечательные, особенно вон та, над камином, а мебель твоей мамы прекрасно смотрится. Ты можешь гордиться своим домом, душенька.

Одра счастливо улыбалась.

– Спасибо, Гвен, я так рада, что тебе здесь нравится. Комната, конечно, маленькая, но это делает ее уютной и удобной, правда?

Гвен кивнула и еще раз обвела взглядом гостиную.

– Как, ты сказала, называется этот удивительный зеленый цвет на обоях?

Одра засмеялась.

– О-де-Ниль.

– Какое странное название. – Гвен состроила гримасу.

– По-французски это значит вода Нила, и сейчас это очень популярный цвет… модный, я хочу сказать.

– Правда? Подумать только. Ну, ты всегда следила за модой в одежде, душенька. Я постоянно говорю маме, что ты настоящий знаток во всем, что касается стиля, тканей и всего такого. Надеюсь, ты знаешь, как высоко я ценю твой совет. Да, у тебя самый лучший вкус из всех, кого я знаю. – Гвен взяла протянутый Одрой бокал. – Спасибо, душенька.

Они чокнулись, и Одра, подойдя к камину, села на один из чипендейловских стульев, принадлежавших ее матери.

– Я рада, что ты так думаешь – что у меня есть вкус.

Гвен улыбнулась.

– А где же Винсент?

– Он пошел помочь своему брату заполнить какие-то бумаги. Но он вернется вовремя, чтобы отужинать с нами.

Гвен сделала глоток шерри, боясь сболтнуть лишнее.

У нее сложилось впечатление, что Винсент всегда находил какой-нибудь предлог, чтобы отправиться в дом матери, но она не посмела сказать этого Одре. После их резкого разговора о Винсенте в июле Гвен тщательно избегала делать какие-либо критические замечания о нем. В тот жаркий летний день, когда она пила чай в кафе «Бетти» в Лидсе, она поняла, что стоит перед весьма реальной опасностью потерять дружбу Одры, и это и огорчило, и испугало ее.

Одра очень много значила для Гвен, и поэтому сейчас ей все время приходилось придерживать свой язык. Но в глубине души она считала, что Винсент Краудер был недостаточно хорош для ее подруги, и ничто не могло заставить ее изменить это мнение. Что-то было в нем такое, что не нравилось Гвен Торнтон, хотя, если бы ее спросили, она не смогла бы четко определить, что именно. Он представлялся ей эмоционально опасным, инстинкт подсказывал ей, что когда-нибудь он сделает Одру очень несчастной.

Она опять удивилась про себя, чего ради он постоянно бегает к своей матери. Если только он в самом деле бегает туда. Лучше больше об этом не думать. Она была очень рада тому, что его не оказалось дома. В этот вечер ей хотелось побыть с Одрой наедине. Ей нужно было сказать ей что-то очень важное, и сделать это лучше было без Винсента. Временами он бывал чересчур самоуверен, считал свои суждения единственно правильными и высказывал их, когда его об этом никто не просил.

Озадаченная наступившим молчанием, Одра наклонилась вперед, глядя перед собой в сгустившихся сумерках. Сегодня стемнело как-то особенно рано, и свет шел от горевшего камина.

– Ты такая молчаливая, Гвен, – заметила она. – Ты чем-то озабочена?

– Нет-нет, ничего такого, – быстро ответила Гвен. Она тоже подвинулась, чтобы быть поближе к Одре, и тихим голосом прибавила: – Я не хочу, чтобы ты об этом кому-нибудь говорила, даже Винсенту, но я подумываю выйти замуж.