В глубине души Одра знала, что все еще любит Винсента. Она полагала, что всегда будет любить его. Но она подошла к осознанию того факта, что одной любви не всегда бывает достаточно для поддержания нормальных взаимоотношений. Чтобы брак был крепким, двое должны быть в состоянии жить в согласии. По-видимому, они с Винсентом этого не могли. Они отталкивали друг друга злыми, обидными словами, которые впоследствии было трудно взять назад.

Прошлой ночью между ними произошла особенно бурная ссора, самая худшая из всех, что случались прежде. Она потрясла ее и вселила чувство отчаяния.

Сегодня, еще час назад, она гладила рубашки Винсента в кухне-столовой и вдруг, внезапно поняв, что должна сделать, поставила утюг, с силой стукнув им о подставку. Она быстро убрала гладильные принадлежности, переоделась, собрала чемодан и, взяв свои скудные сбережения, вышла из дома.

Поворачивая ключ в замке, она остановила взгляд на цифре тридцать восемь, написанной краской на зеленой двери, и почувствовала странную боль в груди. А потом огромная грусть охватила ее, и, прижавшись головой к каменной дверной притолоке, она закрыла глаза, думая о прожитых здесь месяцах. Этот скромный маленький домик, казалось бы, такой заурядный, был настоящим дворцом для нее. Это был ее первый собственный дом, и в нем оставалось не только все ее имущество, но в каком-то смысле и сама ее жизнь. Ведь все ее мечты и планы на будущее рождались в этих стенах. Она верила, что они с Винсентом добьются их осуществления и вместе построят для себя счастливую жизнь. Но этому не суждено было сбыться – так, по крайней мере, ей казалось теперь.

Одра отогнала от себя эти мысли, боясь их. Просунув ключ под коврик у дверей, она подхватила чемодан и почти бегом выбралась из тупика на улицу.

Идя к Вингейтскому трамвайному кругу, она все еще пыталась отогнать эту ужасную тоску, охватившую ее. Но тоска не проходила. Мечты ее рухнули, надежды исчезли, и чувство утраты, с которым она жила столько лет, вернулось к ней, многократно усиленное. Она опять осиротела. Она потеряла мужа, потеряла их совместную жизнь, потеряла свое будущее.

Одра замедлила шаг и на какую-то долю секунды заколебалась, готовая изменить свое решение и вернуться в коттедж. Но что-то внутри нее сказало ей нет, и она решительно двинулась вперед.

Погода, которая весь день была отвратительной, теперь стала зловещей.

На небе появилась оловянная пелена, и окружающий ландшафт стал бледным, словно обесцвеченным. Это было похоже на живопись гризайль с ее многочисленными оттенками серого цвета, а застывшие и почерневшие деревья напоминали металлические скульптуры, рельефно выступающие на фоне низкого неба.

Пошел мелкий дождь. Глухие раскаты отдаленного грома раздавались как отзвуки пушечной канонады в соседних полях, протянувшихся длинной плавной линией до Старого Фарнли. Надвигалась гроза, ветер яростно свистел над Хилл-Топом.

Одра прижалась к ограде парка Чарли-Кейк, стараясь, по возможности, укрыться от непогоды в ожидании трамвая из Лидса. Он очень запаздывал.

Дрожа, она туже обернула шею толстым шерстяным шарфом и притопывала ногами, пытаясь согреть их. Кухня ее коттеджа, где весело потрескивал камин, была такой уютной и удобной, что она даже вообразить себе не могла, как плохо было на улице. Шагнув вперед, она взглянула на Таун-стрит. Главная улица была необычно пустынной; немногие пешеходы, вышедшие по делам, явно спешили попасть домой до начала бури.

«Какая жуткая погода, – подумала Одра, – как раз под стать моему настроению». Она вернулась в нишу между оградой парка и будкой полицейского и вздохнула. Одра уже скучала по Винсенту.

– Как же я непостоянна, – пробормотала она, не в силах понять себя. И тут же подумала, что глупо терзаться из-за него.