– Как угодно. – Он пересек маленькую кухню-столовую, направляясь к передней двери, и взял свою матерчатую шапку.

– Куда ты? – спросила Одра.

– В паб, – ответил он и быстро вышел из коттеджа, не проронив больше ни слова. Дверь с грохотом захлопнулась.

Но Одра не смогла осуществить своей угрозы уйти на следующее утро. Она не смогла даже встать с кровати. У нее сильно болело горло, глаза слезились, и ее трясло в лихорадке.

К одиннадцати часам Винсент был так обеспокоен ее состоянием, что послал за доктором Сталкли, местным врачом, помогавшим ему появиться на свет.

– Боюсь, Винсент, что это инфлюэнца, – объявил ему старенький доктор, осмотрев Одру. – Сейчас в Армли много таких больных. Последи за тем, чтобы она оставалась в постели и у нее было обильное питье. А больше, мой мальчик, ты ничем не сможешь ей помочь. Болезнь пойдет своим чередом.

18

Ирэн Белл остановилась на пороге столовой в Калфер-Хаузе, затаив дыхание.

Обитая клюквенного цвета бархатом, эта комната со множеством предметов антиквариата времен Регентства, всегда была одной из самых красивых. Но сегодня она поражала особой прелестью, чему в немалой степени способствовало рождественское убранство, о котором позаботилась Одра в ее отсутствие.

Миссис Белл только что вернулась из двухдневной деловой поездки в Лондон и теперь стояла в дверях, разглядывая детали праздничного оформления.

Она увидела, что Одра отказалась от мишуры и блесток и обратилась вместо этого к природе. Комнату украшали гирлянды и ветки вечнозеленых растений, омелы и традиционного боярышника, перевязанные и подвешенные на темно-красных бархатных и золотых парчовых лентах. В хрустальные компотницы, обвязанные яркими бантами были уложены миниатюрные пирамиды из фруктов, еловых шишек и орехов; повсюду множество белых свечей, а две маленькие елочки, с бантами и лентами радужных оттенков, стояли как бы на страже по обе стороны камина – кадки их были обернуты золотой парчовой тканью в викторианском стиле.

Вообще все здесь было в старомодном викторианском стиле, и Ирэн нашла этот замысел очаровательным. Как всегда, она была восхищена художественным талантом Одры – она считала его исключительным.

«Как же мне отблагодарить ее за эту удивительную работу? – спросила себя Ирэн, в последний раз оглядывая комнату, прежде чем уйти. – Я не могу предложить ей денег – это покажется ей оскорбительным. Она такая гордая. Нужно будет подыскать для нее какой-нибудь особый подарок в дополнение к рождественскому от всех нас».

Пройдя через холл своей энергичной походкой, Ирэн Белл поднялась по лестнице, зная, что бывшая няня ее сына должна быть с ним в дневной детской, если только она не ушла уже к себе домой, на Пот-Лейн.

Они сидели за столом возле камина с разложенными перед ними красками и альбомом для рисования, и оба подняли на Ирэн глаза, когда она вошла в комнату со словами: «Привет, привет!»

Теофил радостно закричал:

– Мама! Мама! Ты вернулась!

Он опрометью бросился через всю комнату и радостно повис на ней. Ирэн наклонилась, поцеловала его в макушку и прижала к себе; затем, подняв голову, она улыбнулась Одре.

– Добрый день, миссис Белл, – сказала Одра, улыбаясь в ответ.

– Я так рада, что ты еще здесь. Я только что видела столовую и должна поблагодарить тебя за чудесное оформление; комната такая красивая, по-настоящему красивая. Тебя следует поздравить.

Чувство удовлетворения отразилось на бледном лице Одры.

– Спасибо, но должна признаться, что у меня было несколько добровольных помощников.

Ирэн в удивлении наморщила лоб.

– В самом деле?

– Да, миссис Белл.