Из белой листвы березовой чащи совершенно внезапно выныривает навстречу нам финский стрелок-лыжник, «Sissi», скользит перед нами, прижимая рукой готовый к бою «Konepistooli» (чудесный маленький финский пистолет-пулемет. Светлые тени «Sissit» беззвучно скользят слева от нас между деревьями. Я могу отчетливо разглядеть их в сумерках леса, который становится все плотнее. Тусклый свет стекает сквозь высокие ветви пихт, елей и берез. Кукушка настойчиво и монотонно повторяет свой манящий зов, звучащий как чистый металл. Мы в районе, где разведгруппы обоих противников сталкиваются часто. Это девственная местность, можно сказать, что-то вроде промежутка между самой передней финской боевой линией и невидимо разбросанными в лесу гнездами сопротивления.

Внезапно сверху дребезжит гортанный звук. Как хриплый любовный призыв птицы. Я гляжу вверх и вижу, что высоко между верхушками деревьев на фоне лесных сумерек выделяется деревянная вышка, что-то вроде трапеции из перекрещенных балок, высотой пятнадцать метров, которая все больше сужается кверху и заканчивается маленькой площадкой с остроконечной защитной крышей над ней, похожей на монгольскую шапку. Ступеньки в нескольких местах ведут наверх к платформе, подобно винтовой лестнице. Это одна из тех наблюдательных вышек, которые русские тут и там сооружают в лесах за самой передовой линией. Теперь она в руках финнов. Наверху из башни финский наблюдатель следит за большой частью леса, следует взглядом за извилистой дорогой разведгрупп «Sissit», обнаруживает засады русских патрулей, и всегда готов предупредить о них, по телефону или световыми сигналами. Гортанный звук, который мы слышали, это знак нам, что дорога свободна. Хриплый звук, как любовный призыв птицы, говорил я. Потому что в лесу нужно изменять свой голос. Крик зверя, треск ветки, сухой звук ломающейся ветви – это иногда не что иное, как измененные человеческие голоса. Мы достигаем, между тем, самой передовой позиции. Она представляет собой длинную зигзагообразную траншею, вырытую в замерзшей земле. Глубокая траншея постоянной позиции, покрытая гладкими светящимися березовыми ветвями и еловыми ветвями, ветвями прекрасной желто-красной арктической ели и бледно-желтой березы. В определенных интервалах вдоль траншеи можно увидеть шахту «корсу», блиндажа, пулеметную позицию, противотанковую пушку, миномет. Все размещено совершенно, аккуратно, чисто, гладко, ухожено с максимальной тщательностью, в чем выражается не только природа финской дисциплины, которая основывается, прежде всего, на любви к регулярному порядку, но и хладнокровный, любящий точность менталитет этого народа, мне даже хотелось бы сказать, его лютеранский характер, его любовь к простому, ясному, важному. Тем не менее, это порядок, который похож на каркас, лишенный фантазии, строгий и трезвый.

Тут и там в лесу, с обратной стороны траншеи, на стойках высотой в несколько метров вертикально установлены лыжи «Sissit», рядом с каждой парой лыж висят палки, снегоступы, большие перчатки из шкуры оленя или собачьей шкуры. (Они прекрасны, эти перчатки из собачьей шкуры, но, все же, длинная мягкая шкура возбуждает мучительную фантазию. Я никогда не забуду впечатление, которое произвел на меня в Хельсинки вид собачьей шкурки в витрине, вся дубленая шкура вместе с головой). У входа в каждый блиндаж, в каждый «корсу», возле ведущих вниз ступенек, на каркасе из протравленной древесины с маленькой защитной крышей от снега стоят винтовки, карабины и «Konepistooli» (пистолеты-пулеметы) солдат, которые живут в этом убежище. Оружие тщательно смазано жиром, блестит, деревянные части выглядят только что отлакированными, в кожаные ремни втерт тонким слоем вазелин, чтобы они не стали жесткими на морозе. Этот совершенный порядок передает чувство спокойствия, доверия, надежности.