Арслан замолк и стоял неподвижно.

— Не знаю. Сначала решил не вмешиваться, но ты гнил в яме, а я не из тех, кто остается в стороне. Даже если бы я не был знаком с твоим отцом, то все равно вытащил бы тебя.

Тэмучжин вспыхнул.

— Я… я благодарен тебе, — сказал он, глядя на холмы.

— Не будем говорить об этом, — отозвался Арслан. — Все позади. Пока я могу сказать только то, что ты меня не знаешь, но скоро поймешь, что слово мое — железо.

Тэмучжин резко перевел взгляд на Арслана, выискивая насмешку на его лице. Но ее не было — только суровая сдержанность.

— Да, так говорил твой отец, — продолжал Арслан. — Это привлекло меня к нему, и я ему поверил. Если ты хотя бы наполовину таков, как твой отец, мы с сыном принесем клятву верности тебе и твоему роду.

Тэмучжин уставился на него, ощущая в нем спокойную силу. Оружия при нем не было, но кобыла попятилась от Арслана на три шага, пока они разговаривали, видимо, чувствуя, как и ее хозяин, что перед ними хищник, который жестко держит себя в руках. Тэмучжин подумал: а вдруг Арслан считает, что возвращения сына Есугэя ждет целое войско? И человек, который даст ему слово, окажется не в большом племени, а всего-то с изголодавшимися мальчиками, что скрываются в холмах. Соблазн был велик, но Тэмучжин не мог играть в нечестную игру с тем, кто спас ему жизнь.

— У меня нет ни племени, ни богатства, только моя семья, которая дрожит за свою жизнь, — сказал Тэмучжин. — Мне нечего дать тебе и твоему сыну. Если решишь уехать, вернусь домой один, но буду вечно благодарен тебе за помощь.

— Ты сказал, что ты земля и кости холмов, — тихо проговорил Арслан. — Я верю, ты говорил словами отца. Я пойду за тобой.

— Тогда зови своего сына, — сказал Тэмучжин, внезапно охваченный усталостью.

Он не хотел давать волю пробудившейся надежде, но испытания, выпавшие на его долю, сильно изменили его. Сына Есугэя больше не удовлетворяло просто выживание. Он посмотрел на Арслана и представил себе след пожаров и крови, который потянется по улусам различным племен до юрт Волков. Он чуял запах пожаров даже в самые черные дни в яме. Вокруг жужжали и роились мухи, а в его воображении вспыхивало пламя.

Когда подъехал Джелме, Тэмучжин спешился и пошел, прихрамывая, к отцу с сыном.

— Если вы назовете меня своим ханом, то уже не будете принадлежать себе, — торжественно произнес он, вспоминая, как говорил отец. — Преклоните колена.

Джелме и Арслан опустились на колени, и Тэмучжин положил израненные руки на их головы.

— Требую у вас соли, молока, лошадей, юрт и крови.

— Они твои, мой хан, — ответили оба в один голос.

— Тогда мы одной крови и одного племени, — сказал Тэмучжин, и они подняли на него изумленные глаза. — Вы мне братья, и мы один народ.

Арслан и Джелме поднялись, потрясенные его тоном и смыслом его речей. С холмов пришел ветер. Тэмучжин повернул голову в ту сторону, где скрывалась его семья. Он понял, что найдет свое племя среди людей, презираемых другими, среди бродяг и пастухов. Среди людей вроде Хорхуза и его семьи, убитых Толуем. Их мало, но они закалены огнем. Они были изгнанниками, и многие, как и сам Тэмучжин, истосковались по племени, по возможности ответить ударом на удар миру, бросившему их.

— Здесь будет наше начало, — прошептал Тэмучжин. — Довольно мне прятаться. Пусть теперь прячутся от меня.

Хачиун увидел едущих на юг троих всадников и никак не мог предположить, кто это. Он тщательно прикинул их путь и заполз в лощину с луком и стрелами наготове. Он хорошо знал местность, поэтому уверенно помчался вниз по склону, перепрыгивая через упавшие деревья до тех пор, пока не стал задыхаться.