— Я земля, — заявил Тэмучжин. — А земля не видит разницы между родами нашего племени. — Он перевел взгляд с одного на другого. — Я не просил твоей верности. Ты сам принес мне клятву, и она связывает тебя до самой смерти. Может случиться и так, что все мы погибнем, совершая наше дело, но сдается мне, не ты тот человек, что меня остановит. — Он усмехнулся своим мыслям, потер глаза от усталости, которая еще сильнее овладела им в тепле. — Когда-то я вскарабкался на скалу, чтобы добыть орленка, — продолжал Тэмучжин. — Я мог бы и не лезть туда, но цена стоила риска. А в гнезде сидело двое орлят, и я оказался счастливее, чем даже думал. — Он засмеялся, но в смехе звучала горечь, которой он не мог объяснить. Похлопал отца и сына по плечу. — Так что кончайте браниться и взбирайтесь на скалу вместе со мной.

Тэмучжин помолчал, пытаясь понять, приняли ли они его слова, и вышел навстречу снегу и холоду, чтобы найти место, где можно было поспать.

ГЛАВА 24

Вэнь Чао пристально следил за слугами сквозь бахрому паланкина, который они несли, сгибаясь под его весом. На каждую деревянную жердь приходилось по трое носильщиков, так что они не должны были замерзнуть, но, глянув между шелковыми занавесями, он заметил, что у некоторых из них уже посинели губы. Он дождался, когда снег начнет таять, но земля по-прежнему была покрыта хрустящим ледком, да и зима была жестокой. Он полагал, что потеряет еще одного раба, а то и двух, до того как они дойдут до улуса монголов. Поглубже закутался в меха и брюзгливо подумал, что они вообще никогда до него не доберутся.

На некоторое время отвлекся, посылая проклятия на Тогрула, кераитского хана, утверждавшего, будто знает, где пережидает зиму та разбойничья шайка. Но еще с большей горячностью и мастерски он проклинал китайских придворных в Кайфыне.

С первого взгляда на лица евнухов он понял, что его обошли. Они были хуже болтливых старух, и при дворе редко что могло пройти незамеченным для евнухов. Вэнь припомнил ядовитые слова коротышки Жаня, первого среди них, которыми тот сыпал, когда сопровождал его к первому министру.

Вэнь раздраженно поджал губы. Он гордился своим умением интриговать, но вот чем все кончилось. Его обворожила женщина лучшего Ивового домика в Кайфыне, и он пропустил очень важную встречу. Он вздохнул, вспоминая ее искусство, все ее легкомысленные прикосновения и то самое, что она проделывала с перышком. Он надеялся, что эти услуги хотя бы дорого обошлись его врагам. Когда его вызвали из ее постели посреди ночи, он сразу же понял, что придется теперь расплачиваться за удовольствия. Десять лет тонкой игры пошли прахом из-за одной хмельной ночи любви и поэзии. Насколько он помнил, и стихи-то были так себе. Министр объявил, что его отправляют посольством к варварским племенам, таким тоном, словно это была великая честь, и, конечно же, Вэнь был вынужден изобразить улыбку и стукнуть лбом об пол, будто это было его самое горячее желание.

Два года спустя он все еще ждал отзыва. Несомненно, среди закулисных игр и интриг китайского двора о нем позабыли. Он отсылал копии своих донесений верным друзьям с наставлениями передать их, но, похоже, его донесений даже не читали. Тысячам писцов, обслуживающих двор Поднебесной, особенно таким изворотливым, как Чжан, нетрудно их «потерять».

Хотя Вэнь и не желал поддаваться отчаянию, но прекрасно понимал, что, наверное, окончит свои дни среди поганых монголов, замерзнув насмерть или отравившись вонючей бараниной или кислым молоком. Это было не для человека его положения и лет. Он взял с собой едва ли десять слуг и носильщиков, но зима оказалась слишком суровым испытанием для самых слабых, отправив их в круг перерождений к следующей жизни. Воспоминания о том, как личный писец подхватил лихорадку и умер, до сих пор бросали Вэня в ярость.