Оэлун медленно шла к собравшимся, словно она была в бреду. Илак обернулся, чтобы посмотреть, кто привлек внимание Тэмучжина, увидел лицо вдовы Есугэя и вскочил, поднялся и Толуй.

Оэлун была бледна. Илак смотрел на нее: вот она провела кончиком языка по нижней губе, словно змея выстрелила своим жалом. Он встретился с женщиной взглядом, и она рванулась вперед, подняв руки, чтобы нанести удар.

Хачиун встал между ними, прежде чем Оэлун успела добраться до хана Волков. Он крепко держал мать, а она размахивала руками, целя, словно когтями, в лицо Илака. Она не дотянулась до него, а Илак не произнес ни слова, чувствуя, что Тэмучжин стоит наготове у него за спиной. Оэлун пыталась освободиться. Глаза ее нашли старшего сына.

— Как ты можешь отпустить его живым после всего, что он с нами сделал? — кричала она, вырываясь из хватки Хачиуна.

Тэмучжин покачал головой:

— Мать, он гость у моего костра. Когда мы разобьем татар, я получу Волков после него или он получит олхунутов.

Илак повернулся к своим людям, и Тэмучжин зло усмехнулся:

— Разве ты не этого хочешь, Илак? Я вижу, юрт в твоем улусе не прибавилось с тех пор, как ты бросил нас помирать в степи. Отец-небо отвернулся от Волков, когда они были под твоей властью, но так больше не будет.

Илак хмыкнул и расправил плечи.

— Я сказал все, что хотел. Когда мы пойдем в бой, ты увидишь, что твоим левым крылом командует лучший воин. А потом преподам тебе хороший урок: на этот раз не выпущу живым.

— Возвращайся в свои юрты, Илак, — завершил разговор Тэмучжин. — На рассвете я начну обучать твоих воинов.

По мере того как татары продвигались на юг, мелкие племена бежали перед ними. Некоторые, увидев на пути собранное Тэмучжином войско, даже не останавливались, а обходили его, темными пятнышками проползая по дальним холмам. Другие присоединялись к нему, пополняя число воинов, так что каждый день в войско вливался тонкий ручеек озлобленных людей. Тэмучжин разослал вестников к найманам, ойратам, во все крупные племена, но они либо были далеко, либо отказывались присоединяться. Тэмучжин понимал их нежелание драться, хотя и презирал его. Племена никогда не сражались плечом к плечу за всю свою историю. Собрать воедино даже три племени было неслыханным делом. Воины упражнялись вместе, пока Тэмучжин не пришел к выводу, что они готовы, лучше и желать нельзя. И все же его то и дело вечерами звали улаживать какую-нибудь кровавую вражду или наказывать воинов, сцепившихся из-за старых обид.

В юрты Волков Тэмучжин не заходил. Ни один человек из старых семей не заступился за его мать, когда ее с малыми детьми оставили на погибель. Было время, когда он хотел отдать все, только бы снова оказаться среди знакомых с детства людей, но, как уже поняла до него Оэлун, они не были прежними. Пока правит Илак, покоя им не будет.

На двадцатом рассвете после прихода олхунутов примчались разведчики с донесением, что татарское войско появилось на горизонте, всего в дне пути от них. С разведчиками пришли несколько бродячих семей, бежавших перед татарами, подобно испуганным козам. Тэмучжин протрубил в рог, и улус затих. Воины прощались с любимыми, седлали коней. Торопливо глотали завернутую в лепешку горячую баранину, что совали им в руки матери и дочери. Войско строилось. Волки Илака встали слева, Хачиун и Хасар с олхунутами — справа. Тэмучжин с кераитами был в центре. Оглядев войско, он удовлетворенно кивнул. Восемь сотен воинов ждали сигнала, готовые устремиться на врага. Кузни кераитов и олхунутов трудились денно и нощно, и почти треть воинов была в доспехах, изготовленных по образцу, данному Вэнем Чао. Коней защищали кожаные фартуки, на которые внахлест были нашиты железные чешуйки. Тэмучжин знал, что татары ничего подобного не видели.