— Господин мой хан, — произнес он, как подобало.

Сансар по сравнению с Илаком и Есугэем казался хрупким. Он стоял, сцепив руки за спиной, с мечом на бедре. Лицо его было спокойно, а взгляд так пронзителен, что Тэмучжин покрылся потом. Наконец Сансар заговорил. Голос его был резок и отрывист.

— Твоему отцу было бы стыдно, если б он услышал, как ты открываешь рот не по делу, — сказал он. — Следи за собой, мальчишка.

Тэмучжин сделал, как ему было велено: успокоил дыхание и выпрямил спину. Досчитал в уме до десяти и снова поднял взгляд.

— Я готов слушать, господин.

Сансар кивнул, словно оценивая его.

— Твой отец тяжело ранен, мальчик. Он может умереть.

Тэмучжин побледнел, но лицо его оставалось бесстрастным. Он услышал злобу в голосе хана олхунутов и решил, что больше не покажет перед ним свою слабость. Сансар молчал. Возможно, ожидал, что Тэмучжин заплачет или станет кричать. Но не дождался и заговорил сам:

— Олхунуты разделяют твое горе. Я обшарю все равнины в поисках тех людей, что осмелились напасть на хана. Они будут жестоко наказаны.

Суетливость в речах Сансара выдавала его неискренность. Он едва скрывал свое удовольствие. Тэмучжин позволил себе коротко кивнуть, хотя мысли неслись вихрем. Ему хотелось заорать, схватить этого старого змия и вытрясти из него всю правду.

Сансара раздражало молчание Тэмучжина. Хан посмотрел на неподвижно сидевшего по правую руку от него Басана.

— Ты еще не прожил и года среди нашего народа, мальчик. Сейчас опасное время, когда вслух произносятся такие страшные слова, которым лучше никогда не слетать с уст. Но все же будет вернее, если ты воротишься домой и оплачешь отца как подобает.

Тэмучжин стиснул зубы. Он больше не мог молчать.

— Значит, он при смерти? — спросил он.

Сансар раздраженно вздохнул, собираясь что-то сказать, но Тэмучжин отвернулся от него и обратился к воину отца:

— Отвечай, когда я спрашиваю, Басан!

Воин поднял голову и выдержал взгляд Тэмучжина. Напряжение возрастало. Мальчик рисковал жизнью обоих, грубо нарушив обычай в юрте чужого хана. Взгляд Басана говорил, как опасно положение, в которое поставил их Тэмучжин, но Басан тоже был Волком.

— Он тяжело ранен, — ровным голосом ответил Басан. — Есугэй могуч, потому-то и добрался до улуса живым, но… уже три дня прошло. Что сейчас, не знаю.

— Уже почти рассвело, — произнес Тэмучжин. Он устремил взгляд на хана олхунутов и снова склонил голову: — Будет так, как ты сказал, господин. Я должен вернуться и возглавить свой народ.

При этих словах Сансар застыл, сверкнув глазами.

— Отправляйся с моим благословением, Тэмучжин. И помни: здесь ты оставляешь только союзников.

— Понимаю, — отозвался Тэмучжин. — Я чту олхунутов. С твоего позволения, пойду проверю коня. Мне предстоит долгий путь.

Хан встал и по обычаю обнял Тэмучжина, и это вдруг вызвало страх у мальчика.

— Да направят духи верной дорогой твои стопы, — напутствовал его Сансар.

Отвесив поклон в последний раз, Тэмучжин покинул юрту. Басан последовал за ним.

Когда они вышли, хан олхунутов повернулся к своему первому воину, сжав кулаки так, что хрустнули пальцы.

— Все должно было быть сделано чисто! — рявкнул он. — А вместо этого кости разлетелись, и мы не знаем, как они упали! — Он схватил бурдюк арака с крючка и струйкой пустил жгучую жидкость себе в горло, сердито отер рот. — Я должен был знать, что татары не могут убить человека, не устроив суматохи! Я же отдал его им! Как они могли выпустить его живым? Если бы он просто исчез, не было бы никакого намека на наше участие в деле! Но если он выживет, то задумается, откуда татары узнали, где его искать.