После совещания у начальника управления Гаврилова ввели в мой кабинет. Проведенная в камере ИВС ночь, похоже, успокоила его окончательно. Он вел себя непринужденно, словно был не в кабинете заместителя начальника управления уголовного розыска, а среди своих товарищей.

— Как спалось, Гаврилов? — поинтересовался я у него.

— Лучше всех, гражданин начальник, — ответил он, улыбаясь.

— Это хорошо, что клопы и блохи тебя не беспокоили. Ты вот спал безмятежным сном, а нам пришлось всю ночь работать.

— Каждому свое. По-моему, это изречение было на воротах Освенцима.

— Похвально, что ты знаком с историей Отечественной войны, — сказал я. — Вот только твоя мать не совсем рада твоим знаниям.

При слове «мать» легкая тень тревоги пробежала по его веселому лицу.

— Ты знаешь, Гаврилов. Пришлось долго ее уговаривать, однако она добровольно сдала вот этот пистолет, — я положил на стол вороненый пистолет «ТТ», десять минут назад полученный мной в оружейной комнате дежурной части МВД. — Как ты сам думаешь, кому он может принадлежать? Я не думаю, что твоя мама, женщина пятидесяти лет, решила под старость немного поиграть в казаков-разбойников? Впрочем, все может быть. Главное, Гаврилов, что она отказалась давать какие-либо пояснения по данному факту, и теперь ей грозит реальная статья за хранение огнестрельного оружия. Здорово ты свою маму под старость лет подзарядил на статью, — закончил я свой монолог.

Гаврилов сидел и молча смотрел куда-то в сторону. Наконец, он повернулся ко мне и тихо сказал

:

— Скажите, у вас мать есть? По-моему, нет, если вы так радуетесь тому, что можете посадить пожилую женщину. Вы же великолепно знаете, что у нее не может быть оружия.

— Ты знаешь, Гаврилов, тебе практически удалось убедить меня в этом. Если это оружие не ее, так чье оно? Ты говоришь, что ствол не твой, так чей же он? Не Святого же духа?

Он снова замолчал.

— Хорошо, Гаврилов, я пойду тебе навстречу в этом непростом для тебя вопросе. Сейчас ты напишешь на мое имя заявление, в котором изложишь обстоятельства приобретения тобой этого пистолета. Опишешь место, где ты его хранил, а также то, что ты решил его добровольно сдать органам милиции. Ты знаешь, что добровольная сдача огнестрельного оружия освобождает человека от уголовной ответственности.

— Я согласен, — сказал он. — Однако, как я догадываюсь, этим дело не закончится. Что вы еще потребуете от меня?

— В принципе ничего особенного. Ты должен будешь периодически информировать меня о том, что происходит в вашей группировке. Я думаю, что это вполне выгодная для нас обоих сделка.

— Хорошо. Я согласен. Думаю, что другого выхода у меня нет.

— Вот, возьми бумагу и пиши заявление, — я протянул ему лист белой бумаги.

Белорецк — небольшой башкирский городок, уютно расположился в предгорьях Южного Урала. Город относился к моногородам, и поэтому вся жизнь тут волей-неволей крутилась вокруг металлургического комбината, на котором работало практически все население. Соседствующий с ним Магнитогорский металлургический комбинат, в структуру которого ранее входил комбинат Белорецка, переживал не лучшие времена. Из-за постоянных рейдерских захватов предприятие переходило из рук в руки, теряя при этом надежных поставщиков и потребителей.

На фоне всеобщей разрухи металлургический комбинат в Белорецке казался жемчужиной в куче навоза. Подобное положение предприятия не могло не привлекать проходимцев всех мастей, начиная с отпетых мошенников и кончая настоящими бандитами. Город наводнили люди, которые заключали всевозможные сделки по поставкам металла, о которых иногда не ведали даже соответствующие службы предприятия.