— Так потрудитесь выслушать, генерал, но клянусь, если после моей исповеди у вас останется малейшее подозрение как относительно моей верности, так и относительно храбрости и безупречного поведения моих солдат, то на ваших глазах я пущу себе пулю в лоб.

— Говорите сначала, а там мы увидим, что вам следует делать.

Капитан наклонил голову и начал подробное повествование о печальных событиях, пережитых им в прошлую ночь.

Транкиль отошел от своих друзей на некоторое расстояние к лагерю техасцев, готовый в случае надобности прийти на помощь Кармеле. Но необходимости в этом не представлялось — Ягуар, хотя и против воли, согласился на все, что требовал от него канадец, которому почему-то не хотелось устроить так, чтобы молодые люди увиделись между собой.

Тотчас после своего разговора с молодым предводителем вольных стрелков охотник поднялся и, несмотря на то, что тот стремился удержать его, отправился к своим друзьям.

Сев на лошадь, он пустил ее тихим шагом и погрузился в свои думы. Разговор с молодым предводителем вольных стрелков не вполне удовлетворил его. Таким образом достиг он места, где оставались его друзья. Здесь его ожидали с беспокойством, в особенности волновалась Кармела, томимая неизвестностью.

Удивительно было переплетение чувств, овладевших сердцем этой девушки, понять его могли разве одни женщины. Помимо своей воли она питала и к Ягуару, и к капитану Мелендесу чувства, которые она сама страшилась разобрать. В одинаковой степени она интересовалась судьбою их обоих, и ее пугала сама возможность столкновения между ними, каков бы ни был исход этого столкновения как для того, так и для Другого.

При этом она сама не могла объяснить причины такого раздвоения своих чувств. И если бы ей стали говорить, что она любит того или другого, то она энергично протестовала бы против этого, полагая, что говорит сущую правду.

Как бы то ни было, но, хотя и по различным причинам, она чувствовала непреодолимое влечение и к тому, и к другому. Приближение каждого из них приводило ее в волнение, звук голоса обоих заставлял трепетать от счастья все ее существо. Если долгое время не приходило вестей о том или другом, она становилась печальной, беспокойной, задумчивой; присутствие их возвращало ей ее веселое состояние духа и беззаботность.

Была ли это только дружба? Была ли это любовь?

Транкиль нашел своих товарищей на небольшой поляне, на которой они расположились со всеми возможными в их положении удобствами. Весело пылал громадный костер, на котором варился ужин. Кармела сидела немного поодаль и вопрошающим взором глядела на тропинку, на которой должен был появиться ее отец.

Едва она увидала его, как бросилась навстречу с криком радости, которого не в силах была сдержать. Но тотчас же покраснела, опустила голову и остановилась за толстым стволом мексиканского дуба.

Транкиль спокойно слез с лошади, разнуздал ее, любовно потрепал по шее и пустил пастись с другими лошадьми. Сам же он подошел к костру и сел подле Чистого Сердца.

— Ух! — проговорил он. — Наконец-то я вернулся к вам.

— Разве вы подвергались опасности? — с участием спросил Чистое Сердце.

— Нисколько — напротив, Ягуар принял меня, как и следовало ожидать, то есть самым дружеским образом, и был со мною в высшей степени любезен и предупредителен. Да, по правде сказать, мы слишком хорошо знакомы друг с другом, чтобы можно было ожидать чего-либо иного.

Кармела неслышно приблизилась к охотнику, наклонила к нему свою красивую головку и подставила лоб, ожидая поцелуя.

— Здравствуйте, отец, — сказала она ласковым, немного заискивающим тоном, — ты уже приехал?

— Приехал! — отвечал Транкиль, целуя дочь и смеясь.