— Что же, мне отправляться прямо сейчас?

— Да.

— Больше вы мне ничего не скажете?

— Нет.

— Тогда прощайте.

— Мой отец хотел сказать «до свидания», — насмешливо заметил краснокожий.

Отец Антонио ничего не отвечал, глубоко вздохнул и тронулся по направлению к зареву.

Чем ближе подъезжал он к месту стоянки белых, тем труднее казалось ему исполнить ужасное поручение, данное вождем апачей. Два — три раза у него появлялась мысль бежать, но куда направиться? Да, кроме того, едва ли индейцы вполне доверяют ему и, несомненно, следят за ним в ночной темноте.

Наконец перед изумленными взорами монаха открылась лесная поляна. Возвращаться назад уже было нельзя, охотники, конечно, заметили его, и он решился выступить вперед, пробормотав с отчаянием:

— Да будет воля Твоя!

Часто усталый от долгой дороги спутник, утомленный громадными, непрестанно открывающимися перед его глазами пейзажами, обвеянный резким, свежим ветром высот, на которых ему приходилось держаться, опускает свои взоры в долину и с невыразимым наслаждением останавливает их на самом скромном сельском пейзаже, который в другое время, быть может, и не возбудил бы в нем ничего, кроме презрения. Также и романист с удовольствием останавливается на мелких эпизодах великой поэмы и слушает бесхитростные повествования старинных авторов о событиях, вскользь упоминаемых в истории, повествования, дополняющие сухой и суровый рассказ о царствах и войнах.

Правда, в этих повествованиях нет широты взгляда, нередко заметно пристрастие, но зато в них видна жизнь, так как, если люди и не точно освещают события, происходившие с ними, то, по крайней мере, откровенно говорят о том, что они чувствовали, что видели, что слышали, и ошибки, которые они при этом допускают, не могут считаться ложью, но — в известном смысле — правдой, и дело романиста отвести им надлежащее место.

Нам много раз приходилось бывать в том узком ущелье, где шайка пограничных техасских охотников, возмутившихся против мексиканского правительства, и мексиканский отряд, сопровождавший караван с серебром, вступили в битву, о которой было сказано в предыдущей нашей повести. Склонившись над крутизной и устремив глаза в развернувшуюся под ногами бездну, мы не раз слушали рассказ о всех перипетиях этой удивительной борьбы, и если бы мы не были уверены в безусловной правдивости рассказчика, то мы не только усомнились бы, но даже сочли бы и вовсе невозможными некоторые факты, имевшие тем не менее место на самом деле. О них-то мы и хотим поведать читателю.

Пограничные бродяги — как презрительно назвали восставших техасцев приверженцы правительства — испустили крик ужаса, увидав двух людей, которые, переплетясь в клубок подобно двум змеям, катились в бездну. Отблески пожара, начинавшего уже за недостатком топлива потухать, освещали по временам неверным красным светом эту сцену, придавая ей какой-то адский оттенок.

Когда первый момент оцепенения прошел, Джон Дэвис, с трудом подавив свое волнение, постарался влить в этих людей, пораженных постигшим их горем, если не надежду, то хоть некоторую бодрость.

Американец справедливо пользовался большим уважением среди своих товарищей. Всем известна была тесная дружба, которая связывала его с их вожаком. Во многих критических обстоятельствах он доказал свое хладнокровие и благоразумие, которые снискали ему уважение и преданность этих людей. Нет ничего удивительного, что при данных обстоятельствах они немедленно собрались на его зов и окружили его, храня молчание.