– Над чем-нибудь работаешь или только малолетками торгуешь? – спросил Джексон столь же непринужденно, как если бы осведомился о том, как поживает матушка собеседника.

– Сутенерства мне не пришьете, – ответил Риальто тоном официанта, объявляющего, что в меню нету омлета с трюфелями.

– Ты соврешь, недорого возьмешь, верно? Ты ведь человек хладнокровный. Поглядеть только, как расселся перед нами! Врет – и не краснеет, – сказал Джексон.

Лаббок подхватил тему:

– Нам прекрасно известно, что ты мошенник, вымогатель и сутенер.

– И все это разом, – добавил его напарник.

– Но мы не знали, что у тебя хватит наглости стать наемным убийцей.

– Ну и ну, – пробормотал Риальто с изумлением и напускной веселостью.

– Ты что, не слышишь меня? – спросил Джексон.

– Я что-то услышал про наемных убийц, но решил, что ослышался.

– Понимаю, как тебя огорчает подобное обвинение, – начал Джексон.

– Тебя, старого сводника, – добавил Лаббок.

– … поскольку ты решил, что никто тебя даже не заподозрит, – продолжил Джексон.

– Кто тебя, мудака, надоумил сменить ремесло? – поинтересовался Лаббок.

– Решил на старости лет заделаться киллером, – завершил "обвинительное заключение" Джексон.

Риальто судорожно дернулся; тошнота поднялась из глубины живота и подступила к горлу, грозя задушить его или, поднявшись еще выше, выплеснуться наружу из пустой глазницы. Он закашлялся и самым тщательным образом прочистил горло.

– Ну, вы меня и ошарашили, – сказал он. – Я следил за вашими рассуждениями, да только где мне за вами угнаться? Значит, я, по-вашему, наемный убийца? Угостите меня той травкой, которой вы накурились.

– А Кении Гоча ты знаешь? – спросил Джексон.

– Я бы так не сказал.

– А ты навестил его в хосписе сегодня утром?

– Заскочил ненадолго.

– Выходит, ты его знаешь.

– Мы с ним ни разу не обменялись и парой слов.

– Ради всего святого! Этот парень облевал тебя своей кровью! Неужели это нельзя назвать знакомством?

– Мне показалось, будто он хочет что-то сказать. Вот я к нему и наклонился.

– И что же он сказал?

– Ничего.

– А чего это тебя туда понесло, Майк? – спросил Лаббок, перехватывая инициативу допроса.

– Я пообещал родственнику Кении Гоча – его кузену, да нет, так, седьмая вода на киселе, – что навещу его. С моей стороны это было актом христианского милосердия.

– Этот парень умирал от СПИДа, – сказал Джексон.

– От саркомы, – уточнил Лаббок.

– Что ж, это его, как я понимаю, и прикончило, – сказал Риальто.

– Нет, Риальто, прикончило его не это. Его прикончили лезвием. Хирурги называют это лезвие валь-вулотомом, – объяснил Джексон. Он погрозил Риальто указательным пальцем. – Его держат двумя пальчиками, чтобы проникнуть в самые укромные местечки. И острый он, как бритва, которой подбриваются поблядушки.

– А теперь такими штуковинами вообще не пользуются, – добавил Лаббок. – Антикварные изделия. Ты собираешь антиквариат, а, Майк?

– Ради Бога, откуда мне знать про эту чертову штуковину? – Риальто понимал, что голос его стал визгливым, что в нем послышались нотки страха, да и под мышками у него уже все вспотело.