Магазины, красные автобусы, со всех сторон улицы вместо полей, с тоской подумала Марианна. Бабка кивнула неопрятной головой.
– Дать слово, – пробормотала она. – Дать слово Марианне. Марианна – это ты.
Марианна вздохнула: плакала ее лондонская жизнь.
– Надеюсь, ты его сдержишь, – сказала она. И отвела Бабку обратно в дом, где обе сиделки стояли и смотрели на обломки.
– Она дала слово вести себя хорошо, – сказала Марианна.
На этом этапе примчались из деревни мама с тетей Элен, в заднюю дверь ворвалась тетя Полли, а из экипажа, из-за спины дедушки Эдгара, выдвинулась бабушка Сью. Слухи, как всегда, разнеслись быстро. Беспорядок в передней быстро ликвидировали, и, к великому облегчению Марианны, никто не заметил, что среди обломков и осколков нет чучела хорька. Сиделок ублаготворили, и они увели Бабку одеваться.
Наделали еще бутербродов, приехали еще Пинхоу, и в гостиной учинили очередной совет по поводу того, как теперь быть. Марианна снова вздыхала и думала, как повезло Джо, что он от всего этого отвертелся.
– Понимаешь, малышка, мы говорим не просто о какой-то бабушке, – сказал ей папа. – Она у нас старшая по ремеслу. Это относится ко всем, кто живет в наших трех деревнях и во всей стране, которая не под Фэрли и Кливсами. Нужно постараться, чтобы ей было хорошо, иначе всем нам не поздоровится. Сбегай-ка за тетей Джой. Похоже, она не заметила, что у нас тут беда.
Когда Марианна нашла тетю Джой на почте и отправилась с ней обратно, оказалось, что той все видится совсем иначе, чем папе. Она шагала рядом с Марианной по улице, на ходу пришпиливая старую синюю шляпку, и всю дорогу ворчала:
– Я, выходит, должна бросить покупателей, упускать выгоду, а что твой дядя Чарльз заработает столько, чтобы содержать семью, так на это и рассчитывать нечего, и все потому, что эта избалованная старуха выжила из ума и ну часами швыряться! Объясни мне, будь любезна, почему нельзя отправить ее в дом престарелых?
– Она ведь, наверное, и там станет швыряться, – предположила Марианна.
– Да, но тогда меня не будут дергать, чтобы с ней разбиралась, – возразила тетя Джой. – Кроме того, – продолжала она, нещадно тыча в шляпку булавкой, – моя двоюродная бабушка Каллоу много лет пробыла в доме престарелых и ничего такого не делала, только в стенку таращилась, а ведьмой она была ничуть не слабее этой вашей Бабки!
Когда они добрались до Лесной усадьбы, Марианна улизнула от тети Джой под предлогом, что надо поискать Фундука в саду – и там он и оказался, охотился на птиц в заросшем огороде. Он был очень рад, когда его забрали обратно в Дроковый коттедж и накормили завтраком.
– Дурень ты старый! – сказала ему Марианна. – Теперь будешь есть у нас. По-моему, Бабка уже не помнит, что ты живешь на белом свете.
При этих словах на глаза Марианны, к ее удивлению, навернулись слезы, а в горле запершило. Она и не понимала, как ей от всего этого грустно. А вот, оказывается, хоть плачь. Бабка только и делала, что помыкала Марианной, за что ее любить-то? И все равно было больно смотреть, как она визжит, швыряется чем ни попадя и вообще ведет себя, словно очень маленький ребенок. |