– Может быть, когда-нибудь ты все вспом­нишь, – заметила Джилл. – Память – стран­ная вещь. Одно она отвергает, другое приду­мывает. Если было сказано что-то, чего ты не хотела слышать, что-то, причинившее тебе боль, память скроет от тебя. А потом, позже, откроет – и ты все вспомнишь. Я вообще удив­ляюсь, что ты сумела пережить потерю отца, своего дома и вообще всей окружавшей тебя жизни.

– У меня не было выбора. С другой сторо­ны, удивительно, что отец ничего не преду­смотрел для меня, какое бы ни было деловое соглашение у него с дядей Питером. Мы не были бедны. Я знаю, что у нас имелись соб­ственные деньги.

Эми глубоко задумалась, и Джилл поспе­шила нарушить молчание.

– Ты ведь помнишь, я тоже была тогда с вами, Эми. Мне показалось ужасным, что никто о тебе не позаботился. Я без обиняков сказала об этом Питеру, хотя, вообще гово­ря, это меня не касалось. Он и сам был ис­кренне огорчен, и я пожалела, что вмеша­лась. Питер сказал, что не оставит тебя и что тебе в конце концов достанется все: и его деньги, и отцовские. Но когда появилась во­инственная тетя Селия, Питеру не оставалось ничего другого, как ретироваться. Она не по­зволила ему взять тебя даже на время. Она меня удивила. Мне кажется, это было жестоко с ее стороны. Питер Енсен был ее сводным бра­том, но она обращалась с ним, как с врагом.

Джилл потрясла головой, отгоняя мысли о прошлом.

– Довольно воспоминаний. Давай лучше я расскажу тебе о моей новой работе в Америке.

– Я не хочу о ней слышать, Джилл. Бо­юсь, я скоро получу от тебя письмо с сооб­щением, что ты остаешься там навсегда.

– Ни за что на свете, – возмутилась Джилл. – Здесь моя родина, и здесь моя жизнь.

– А как насчет дяди Питера? – пошутила Эми. – У тебя есть планы в отношении него?

– У меня нет времени мечтать о Питере Енсене. На свете есть и другие мужчины.

– Рада это слышать, – серьезно сказала Эми. – За свою жизнь он разбил немало жен­ских сердец.

Когда Джилл ушла, Эми некоторое время думала о прошедшем вечере. Она была доволь­на встречей с Джилл, но не могла не заметить, что та немного нервничала. Впрочем, в этом не было ничего удивительного: завтра для нее начиналась новая жизнь. Эми тоже была немного возбуждена и считала, что про­шедший день был не из лучших. Но, как ни странно, самой приятной его частью была встреча с Люком Мартелем. Интересно, уж не отправится ли он на уик-энд в Париж, чтобы преподнести брошь своей аристокра­тической мамаше? Бессмысленно было пре­даваться воспоминаниям о прошлом, но еще хуже было против собственной воли увлекать­ся своим боссом. Вконец утомившись, Эми заснула.

Утром в понедельник почту принесли еще до ухода Эми на работу, и она сразу узнала длинный конверт. Письмо было от Хетерингтона, адвоката тети Селии. Скорее всего оно касалось завещания тети. Брайан Хетерингтон, теперь возглавлявший фирму, был на похо­ронах вместе со своим отцом и предупредил Эми, что собирается отправить ей письмо по поводу завещания.

Эми прочитала письмо, сидя на кухне. Оно было коротким и деловым. Ее приглашали се­годня в половине шестого зайти в адвокат­скую контору. Брайан Хетерингтон хотел по­знакомить Эми с содержанием завещания и готов был ждать ее до шести часов.

Эми положила письмо в сумку и взяла клю­чи от машины. Неизбежная процедура пугала ее, как бы подтверждая окончательный факт смерти тети Селии, и Эми вдруг пожалела, что та не оставила свои деньги кому-то дру­гому, например, какому-нибудь благотвори­тельному обществу. И еще она не сомнева­лась, что вечером опоздает в адвокатскую контору.

После неприятного события в пятницу она не могла уйти с работы до пяти тридцати, как не могло быть и речи о том, чтобы про­сить Люка Мартеля отпустить ее пораньше.