— Эйприл.

— Эйприл, то есть, Апрель. Немного странное имя.

— Не такое уж странное. Многих девушек так зовут.

— А я Ход… Много рисуешь?

— Уже нет. Спрос на картины падает.

— Может, твои работы слишком надуманные, не для среднестатистического обывателя. Как, например, эта.

— И совсем не надуманная. Это вид из окна на моей кухне.

— Значит, ты живешь не в городе? — Надо было сказать «не на Земле». Так было бы точнее.

— Нет. Здесь я наездами. Из окна кухни я могу видеть что угодно. Вы тоже можете увидеть из своего окна все что угодно, если присмотритесь… Свое я называю «волшебное окошко».

Я вспомнил Китса из школьной программы.

— Будила тишину волшебных окон, — процитировал я. — В забытом, очарованном краю.

Она глубокомысленно кивнула. Серьезность ее взгляда могла бы испугать, если б ее не смягчал небесно-голубой цвет глаз.

— Да, Китс знал. И Вордсворт знал. «Бездушные, мы грязнем в мелочах». Вы любите поэзию, Хол?

Вопрос прозвучал по-детски прямолинейно.

— Должен признаться, мне некогда читать, только утренняя газета, иногда журнал.

— И телевизор не смотрите?

— А с ним что?

— Это носитель информации для производителей подсвечников.

Так мы вернулись к тому, с чего начали.

— Собирайся, — сказал я. — Отвезу тебя домой.

Эйприл жила в доме, похожем на свечку, на улице, застроенной такими же свечками. Она спросила, не хочу ли я зайти на пару минут, и я не нашелся, что ответить. Несмотря на внешность, она отнюдь не была маленькой девочкой. И все же я не мог, исходя из своего жизненного опыта, отнести ее к разряду женщин, которые приглашают к себе мужчину после короткого знакомства.

Видя, что я замялся, она сказала:

— Я покажу вам волшебное окошко.

— Хорошо, — согласился я.

Милдред уже наверняка злится на меня, так что лишняя пара минут ничего не изменит.

Квартира находилась на третьем этаже, номер триста три. В ней было четыре комнаты. Точнее, одноместных купе. Крошечная гостиная, крошечная спальня, крошечная кухня и такая же ванная комната. Эйприл взяла у меня пальто, перекинула через спинку стула и провела меня на кухню. Кухонька была убогая. Маленькая плита, допотопный холодильник, чугунная раковина, видавшие виды стол и стулья — и все впритык друг к другу.

Единственное окно располагалось над раковиной. Только оно здесь не создавало впечатления убогости и нищеты — возможно, потому, что состояло из двух узких створок, которые открывались наружу.

Эйприл достала из холодильника две бутылки пива, открыла и одну протянула мне. То, что у такой молодой особы в холодильнике хранится пиво, поначалу меня шокировало. Но потом я напомнил себе, что не такая уж она молодая, возможно, моя ровесница, а, может, и старше. Она уже приложилась к бутылке, и я последовал ее примеру. Потом я заметил мольберт за раковиной у стены, палитру и кисти — на буфете. Затем мой взгляд перешел на окно.

— Волшебное окошко? — спросил я.

Она сдержанно кивнула. Перегнувшись через раковину, отщелкнула шпингалеты и толкнула створки. В комнату ворвался влажный ночной апрельский воздух. Я глянул через ее плечо.

Естественно, я не ждал, что передо мной откроется широкий луг с озерами, наполненными звездами, — я не настолько наивен. Но я рассчитывал увидеть что-то вроде двора или далекого парка в отдалении. Да что угодно, на чем слегка неуравновешенный человек мог бы основать свои фантазии, такие, как на картине, что я купил.