К тому времени, когда они добрались наконец до дома, ее матушка и няня приготовили для маркиза кровать в комнате Питера.

Они вскипятили воду в котелке, изготовили свежие повязки, разорвав старые простыни, а также принесли целебные средства и бальзамы, составленные матушкой из трав и меда, для излечения его ран.

Гермию отослали из комнаты, пока они раздевали его и укладывали в постель.

Когда же ей позволили вновь взглянуть на маркиза, он показался ей совсем иным, не таким, каким запомнился с первых встреч.

Одетый в одну из ночных рубашек ее отца, с закрытыми глазами и с повязкой вокруг головы, он выглядел значительно моложе и не казался вовсе ни циничным, ни пресыщенным.

По своему виду он мог быть одним из сверстников Питера.

Глядя на него сверху, Гермии представлялось, что он вовсе не титулованный господин, превозносимый всеми маркиз, а просто молодой человек, подвергнувшийся жестокому избиению, который завтра, несомненно, будет очень страдать от сильной боли.

— На сегодня мы сделали для него все, что возможно, — услышала она слова матушки.

— Тогда отправляйся спать, моя дорогая, — ответил отец, — а я буду сидеть рядом с его светлостью на случай, если он проснется. Как только рассветет, я пойду в усадьбу, пошлю конюха за доктором и скажу Джону, что его гость в безопасности, но занемог.

Миссис Брук подошла к креслу — старому и ветхому — и положила на него подушку, принесенную с кровати, чтобы ее муж смог положить на нее свою голову.

— Я принесу табуретку тебе под ноги, — сказала она, — и одеяло, чтобы ты накрылся. Я думаю, что маркиз еще несколько часов будет без сознания.

— Ты балуешь меня, — пошутил викарий.

— Ты знаешь, что я не люблю, когда тебе неудобно, дорогой, — ответила жена, — а поскольку я чувствую, что завтра у нас будет трудный день, тебе необходимо хоть немного поспать.

— Ты совершенно права, как всегда, — сказал викарий. — Я сам принесу табуретку. Где она?

— Перед моим туалетным столиком, как и всегда?

Викарий улыбнулся и вышел в соседнюю комнату.

Матушка обняла Гермию за плечи.

— Почему ты решила заглянуть в хижину миссис Уомбат? — спросила она.

— Я была совершенно уверена, что никто не осмелится искать его там, — ответила Гермия, — и что-то говорило мне, что именно в этом месте должны были спрятать его тело те, кто напал на него.

Говоря это, она вдруг вскрикнула, словно вспомнив что-то.

— Мама! — воскликнула она. — Я знаю теперь, кто сказал им, куда надо спрятать маркиза!

Ей вспомнился ее разговор с миссис Барлес?

— Это Бэн! — громко сказало она. — Бэн знал, что никто в деревне не заглянет в хижину колдуньи, боясь проклятия!

Она была теперь совершенно уверена в этом и добавила:

— Но почему Бэн оказался втянут в это дело? И почему маркизу нанесли такие удары, если даже, как говорил папа, его наследник ненавидит маркиза?

— Я тоже не понимаю этого, — ответила матушка, — но если ты права и Бэн ввязался в это, беда грозит не только ему, но и твоему дяде Джону, поскольку замешанным оказался один из его людей.

— Может быть, мне пока никому об этом не говорить?

— Я думаю, что это было бы разумно, дорогая, — ответила матушка, — по крайней мере пока сам маркиз не сможет рассказать нам, что с ним произошло.

— Да, конечно, мама, лучше всего подождать, — согласилась Гермия.

Она поцеловала матушку и ушла в свою комнату.