— Я подумала, может быть, мне лучше переехать в отдельный номер в «Оберж де пирамид» или остановиться где-нибудь поблизости? — высказала она предположение, бросив на Харви многозначительный взгляд, перед которым не устояло бы большинство мужчин.

Намек был весьма прозрачным и недвусмысленным: Аделайн приглашала босса поразвлечься, не придавая это огласке, если он ничего не имеет против.

Харви всегда гордился своей честностью, но, похоже, чуть не стал настоящим лицемером. Ведь он частенько задумывался, не завести ли ему небольшую интрижку на стороне, как делают многие, — самый обычный способ удовлетворения сексуальных потребностей. Какое счастье, что Оливия полностью изменила ситуацию и ему не придется вступать в конфликт с собственной совестью!

— Я не вижу причин отказываться от зарезервированного номера, — твердо сказал он и подумал, что у него есть масса оснований не делать этого. — Оливия решительно настроена ни во что не вмешиваться и, вероятно, будет очень расстроена при одной лишь мысли о вашем переезде, Аделайн. Решит, что это из-за нее.

Оливия не только расстроится, но и заподозрит неладное, добавил он про себя. Наверняка заподозрит. А мне очень не хотелось бы этого. Особенно сейчас, когда для подозрений нет никаких оснований, — о супружеской измене не может идти и речи. А что касается Аделайн, надеюсь, она поймет все правильно.

Размещение в одном номере-люкс с Аделайн вполне устраивало Харви по чисто деловым соображениям. Так он объяснил Оливии, так это и есть.

— Хорошо. Но если вы все-таки передумаете, Харви, я буду счастлива оказаться вам полезной, — вкрадчиво произнесла Аделайн, намекая, что ее приглашение остается в силе.

— Посмотрим, — коротко ответил он.

Ее настойчивость разозлила Харви. Ему захотелось поставить Аделайн на место, рявкнуть: «Кончайте с этим, леди!», — но он сам был во всем виноват, так как позволил, чтобы в служебные отношения проникли элементы сердечности и панибратства. Взять хотя бы ланч в день рождения Аделайн… Оливия была совершенно права, когда заявила, что отношения Харви с другой женщиной становятся слишком уж близкими. Тогда он подумал, что жена зря кипятится, но, как выяснилось, нельзя было обмануть женские инстинкты Оливии, которые сразу проснулись, когда под угрозой оказались ее интересы. Они помогли Оливии проникнуть в самую суть дела.

Оливия — его жена. Жена. И она недвусмысленно дала ему это понять.

Харви не сомневался, что именно упоминание об «Оберж де пирамид» и проживании в одном номере с Аделайн произвело переворот в кажущемся безмятежным течении их семейной жизни, высветив скрытое недовольство супругов друг другом. Несмотря на внешний скептицизм, Харви все-таки допускал, что за ревностью и собственническим инстинктом Оливии могло скрываться искреннее желание уделять больше внимания именно обязанностям жены, а не матери и не хозяйки дома.

Что, если Оливия и в самом деле хочет сделать так, чтобы интимные отношения доставляли радость им обоим? И тогда у них появится реальный шанс, сделать свою семейную жизнь более многогранной. В глубине души Харви страстно желал этого. Почему бы не поверить, что это возможно?

Нельзя не признать, продолжал размышлять Харви, что Оливия принимает близко к сердцу все мои слова и с такой готовностью следует моим советам, что, безусловно, заслуживает поощрения и ободрения, какими бы мотивами она ни руководствовалась.

Харви отставил фужер с шампанским и встал. Аделайн вопросительно взглянула на него. Он холодно извинился и вышел в проход.

Оливия смотрела на мужа с томительным ожиданием, страстно желая, чтобы он подошел к ней. Внезапно, словно прозрев, Харви увидел, как же красива его жена. На него нахлынули воспоминания: Оливия в день их первой встречи в торговом центре, гордая тем, что ей доверили продавать детские книжки, и радостно взирающая на счастливых матерей и их детишек, Оливия в день их свадьбы, вся светящаяся любовью к нему, сияющая Оливия держит на руках Невила, их первенца…

И став матерью троих детей, Оливия не утратила свой чистый невинный взгляд.