Изменить размер шрифта - +
Как я был слеп! На протяжении многих лет у меня не раз возникала возможность помочь ему. И каждый раз я упускал ее. В тот момент я вдруг необыкновенно ясно представил себе, в чем могла состоять эта возможность. Для того чтобы осуществить ее, мне не понадобилось бы много сил. Мои руки сжимают его горло… еще две минуты, 'может быть, три… Он бы не стал сопротивляться, ведь это было то, чего он хотел: мертвый и счастливый, избавленный, наконец, от кошмарного сна. Казалось, Лорка был согласен со мной, словно кивая головой с плаката, который чуть шевелился от легкого ночного ветерка.

Меня продолжала мучить жажда, но я, не отрываясь, всматривался в лицо на холсте. Теперь в нем было что-то торжественное, казалось, он прощается со мной, как будто лодка из моего сна, несмотря ни на что, потерпела кораблекрушение и бурный поток разделил нас навсегда. Я тоже попрощался с ним. И не просто, как с человеком, которому я так ничем и не сумел помочь; я прощался с моими стремлениями быть полезным кому бы то ни было, с моей неспособностью привести лодку в порт. Приключение закончилось оглушительным провалом. Как и во всех остальных случаях, я предчувствовал скорый финал; но так же как и в других случаях, ощущение финала хоть и захватило меня, но не имело конкретно выраженной формы. Кроме того, этот случай отличался от других: эта возможность была последней. Я знал, что другой уже не будет.

Я открыл книгу профессора й прочитал посвящение. «Старому борцу за республику», – написал этот придурок. Я встал, сунул книгу в урну и направился к себе в квартал, оставив позади и это место, и шумный праздник, и даже афишу, которая все так же тихо колебалась на ветру. Но я уже не слышал ее шорохов. Не хотел слышать. Не мог. Я так устал, я так устал…

Много лет я мечтал, я страстно желал, чтобы раненый человек, чье истинное имя я узнал много лет спустя после того, как спас его, сможет вернуть себе свою жизнь. Я хотел, чтобы у этой истории был счастливый конец, не только для него самого, но еще и потому, что это сделало бы счастливым и меня тоже. Не знаю почему, но я знал – это именно так. Однако этому не суждено было произойти. Чем дальше я уходил, тем больше думал о подлинном финале, о реальном конце. Я никогда толком не видел его настоящего лица, но я знал, каким было его лицо. Оно было темным, замкнутым и одиноким. Таким же темным, замкнутым и одиноким, каким был первый бар, в который я вошел той ночью.

 

Старик умолк и задумался. Потом налил себе коньяку, который еще оставался в бутылке, и залпом опрокинул стакан. Казалось, это помогло ему выйти из той печальной сосредоточенности, в которую его повергли воспоминания. Он посмотрел на меня, взял пачку сигарет, лежавшую на столе, и закурил, не переставая смотреть на меня.

– Ну, так что, репортер? Как тебе нравится? История стоила того, чтобы на нее потратиться, так ведь? – он продолжал напряженно сверлить меня своими черными глазами. Взгляд был глубокий и очень искренний; казалось, он подтверждал то, что все рассказанное этой ночью не было ложью. Итак, он закурил, а потом сказал:

– Да знаю я, публиковать это нельзя, все равно никто не поверит. Начиная с тебя. Ведь ты мне не веришь, думаешь, я чокнутый… или пьяница. Ну, и наплевать – ты не первый и не последний… Хотя, может, как раз последний, – он горько усмехнулся и уставился на бутылку, не на шутку удивленный тем, что она пуста. Он был похож на заблудившегося ребенка. – Да, это точно, ты последний.

– Этого маловато… У тебя, наверное, еще есть что порассказать. Давай, продолжай… – сказал я, пытаясь таким образом дать ему понять, как важно для меня все, что он сказал, но он продолжал твердить свое.

– Я всю жизнь ошибался… Это даже занятно, как удачно вышло у меня тогда с лотереей. Я прикинул, что этих денег мне хватит лет на десять, и около десяти лет, более или менее, так оно и шло.

Быстрый переход
Мы в Instagram