Ненавижу так сильно, что, когда смотрю на него, во мне что-то происходит… и внезапный всплеск эмоций придает мне храбрости.

Я поворачиваюсь к маме.

– Почему Эммелина остается? – задаю я вопрос, сердито вытирая влажную щеку. – Если мне нужно ехать, почему мы не можем хотя бы поехать вме…

Я запинаюсь, когда замечаю ее.

Моя сестра, Эммелина, смотрит на меня из-за прикрытой двери. Она не должна быть здесь. Так мама сказала.

Эммелина должна быть на плавании, у нее урок.

Но она здесь, с ее влажных волос капает на пол, и она смотрит на меня в упор огромными как блюдца глазами. Она пытается что-то сказать, только я не могу уследить за движениями ее губ – слишком быстро. А потом, словно из ниоткуда, вдоль позвоночника пробегает электрический разряд, и я слышу ее голос, звенящий, странный…

Они врут.

ВРУТ.

УБЕЙ ВСЕХ

Я резко открываю глаза и не могу вздохнуть. Грудь сдавило, сердце колотится. Уорнер обнимает меня, шепчет что-то ласковое, успокаивающе поглаживает по руке.

По лицу текут слезы, и я смахиваю их трясущимися руками.

– Бесит, – шепчу я, ужасаясь, как дрожит мой голос. – Как же меня все это бесит. Бесит, что не проходит. Бесит, что оно со мной делает. Ненавижу!

Аарон прижимается щекой к моему плечу, его дыхание щекочет кожу.

– Так и меня бесит, – мягко признается он.

Я аккуратно поворачиваюсь в колыбели его объятий