Но его шаги один за другим несли его по острову. Небо потемнело. Солнце опускалось к океану, бросая огненную дорожку на волны. Через час оно сядет полностью. И он будет снаружи в темноте.

Он коснулся книжки под мантией. Он, может, был не таким, как раньше. Он не вернет свою истинную силу. Но он не был без оружия. Хоть его ладони уже не слушались его, его разум был острым. Точнее, так он думал.

Он мог сходить с ума, но он все равно был обречен.

Порыв ветра развевал его мантию, проникал сквозь бороду до губ и морозил кожу. День был теплым, но эта перемена в воздухе обещала бурю. Может, не этой ночью и даже не завтра. Но скоро. Он ощущал запах дождя в атмосфере.

Когда он поднял голову и увидел дома перед собой, сердце сжалось в его груди.

«Дорнрайс».

Название всплыло в его голове так тихо, что он едва это заметил. Его рот двигался, губы пытались сформировать слово, которое казалось странным, чужим:

– Дорн… райс…

Произнесенное слово сильно повлияло. Он закрыл глаза. Воспоминания хлынули на него потоком – воспоминания, которые он давно научился закрывать, которые он считал потерянными навсегда. Но они никогда не будут полностью потерянными, пока он жил.

Он стоял перед разбитыми вратами, но его глаза были закрыты, и он видел, какими высокими и красивыми они были, всегда открытые для путников, которые потоком прибывали на остров Роузвард и покидали его. Он видел длинную аллею с ухоженными ясенями, бросающими тени на дорожку. Он видел дом, большой и величавый, в конце. На зеленом лугу перед дверью он видел пару молодых людей, бегущих вместе после красного бала, беспечно смеясь, когда они спотыкались и падали, пачкая белые штаны. Их золотые волосы развевались за ними, как лошадиные гривы.

И розы. Он ощущал их запах. Даже сейчас, пока он дышал, их яркий аромат наполнял его голову. Он когда то любил их сильно, но не понимая эту любовь, чувство пульсировало в его венах, хоть он не знал о нем. Розы были жизнью и душой Дорнрайса, всего острова. Он вдыхал их запах с рождения, вбирал в свою душу.

Розы давно умерли. Увяли на стеблях. Несколько черных бутонов еще цеплялись за сухие ветки, которые душили когда то красивое поместье и его земли. Их бывшая роскошь пропала, остались только развалины в шипах.

Но запах… задержался. Был на каждом камне, на каждом пне. Вонял, как яд.

Если смертная девушка была не глупой, она посмотрела бы на Дорнрайс, каким он был сейчас, развернулась и убежала бы. Но – нет. Он ощущал это. Она была внутри. Она как то прошла сквозь дикое сплетение зарослей и попала в дом. Глупая овечка радостно бежала на скотобойню.

Сжав мантию обеими руками, мужчина миновал калитку. Он пошел по дорожке, больше сцен вспыхивало в его голове: кареты приезжали к освещенному факелами крыльцу, леди в платьях, слуги спешили за ними с зонтиками, чтобы прикрыть их нежную кожу, юноши в высоких сапогах и шляпах с перьями ехали на лошадях. Сцены жизни, какой она когда то была.

«Соран Сильвери».

Это было его имя, хоть он давно пытался забыть это, как и другие детали о том, кем он раньше был. А девушка прибыла и вернула его в окрестности, которых он избегал, привела его разум к тропам, которые лучше было оставить нетронутыми. Может, он не немного сошел с ума, пока был в Хинтере. Но безумие было лучше, чем мучения разума, всплывшего в темном месте за его глазами.

Соран Сильвери. Второй сын лорда Созейла Сильвери из Роузварда. Любимец мамы, страдания для его брата. Беда для всех, кого он знал и любил.

Он стиснул зубы, погрузился в сплетение веток с шипами, скрывающее когда то красивый вход богатого дома. Он рвал ветки, ладони сжимали и терзали, и он не переживал, что шипы отбивались. Несколько шипов смогли пробить плотную ткань его мантии, но его открытые ладони не ощущали боли.