Хэм отдышался, и восторженно выдохнул:

— А какой у вас эльфов голос — даже, когда шепчете — кажется, что это какая-то песня — вот вы прошептала: «Тихо — они рядом», а я дальше жду, следующего куплета.

Эллиор приложил палец к его губам:

— Тихо. Вот потом, будет у нас время, тогда и поговорим. А сейчас — оставайся здесь, а я — пойду добывать орка.

— Я с вами. Или что — думаете, я за тем бежал, чтобы теперь поворачивать? Нет — я обязательно должен увидеть их…

Эльф вновь приложил палец к его губам, затем — повернулся, чтобы идти от дороги, в чащу, где темнели ели да сосны, да замер, прислушиваясь. Насторожился и Хэм. Теперь и он услышал, что из-за деревьев доносится заунывный, распевающий что-то хор; да еще голоса — отдельных слов было не различить — это была какая трескотня — отрывистая, злобная, многоголосая. А откуда-то издалека, надвинулся продолжительный раскат грома. И тут заметил хоббит, какой душный, недвижимый воздух — молвил:

— Собирается большая гроза.

— Я знал об этом еще с утра. — ответил Эллиор. — Но, если ты и дальше будешь так болтать, сварят и тебя, и меня в котле.

Чтобы, ненароком не сорвалось какое-нибудь слово, Хэм прикусил нижнюю губу и направился вслед за эльфом — шажки хоббита были такими же легкими, как и шаги Эллиора.

Шли они по темной древней хвое, перешагивали через змеящиеся корни; пригибались под низкими ветвями. Этот темный лес и раньше-то не баловали своим пеньем птицы — теперь и птицы, почуяв приближенье вражьего войска, они улетели. Хотя — кто-то, может и остался, но предпочитал не подавать голоса до лучших времен. Лес безмолвствовал.

Неожиданно, словно шрам раскрылся неширокий, но глубокий овраг; густые тени, отбрасываемые елями, еще больше сгущались ко дну, и глухо поющий там ручеек становился не видим. Хэм не успел остановиться и, если бы эльф не подхватил его за руку, покатился бы на дно.

Эллиор, не отпуская его руку, помог опуститься по склону. Теперь ручеек журчал под ногами, и Хэм чувствовал его холодные, встревоженные жилы. Они шагали осторожно и, за глухим ручьиным голосом, их не услышал бы и зверь настороженный. С каждым шагом все возрастал вражий говор: теперь отчетливо слышен был и пронзительный визжащий хохот, и градом сыплющиеся слова, которых Хэм не знал, но, чувствовал, что годятся они только для ругани.

Шагах в десяти овраг плавно изгибался — там, лежала, мертвая ель — черный ее ствол, и взметнувшиеся к небу потемневшие ветви, напоминали великана падшего в битве с тем воинством, которое теперь так шумело за поворотом..

Эльф шептал:

— Оставайся здесь. Принесу орка — тогда наглядишься на него.

И вот не стало Эллиора — он скрылся за еловыми ветвями, за поворотом.

Итак, Хэм остался в одиночестве.

Когда то он, вместе с Фалко, а то и в одиночестве исходил все окрест Холмищ, несколько раз бывал и в этом лесу — пытался найти среди корней ворота в подземное королевство: тогда лес казался загадочным, теперь — враждебным, смертельно опасным. Орочья грубая ругань вызывала уже отвращение, но слышались и иные голоса — какие-то булькающие, нарастающие черными валами; раздавалось такое шипенье, будто весь лес заполнен был громадными змеями, и ему повсюду чудилось какое-то движенье, казалось — корни стали извиваться…

Он быстро нагнулся, обмыл лицо темной, по осеннему холодной водой.

— Бррр! Пожалуй, так от страха не долго и совсем голову потерять. — пробормотал он гораздо громче, чем следовало.

Он замер, прислушиваясь — змея зашипела совсем рядом, разорвался злобный хохот переросший в пронзительный визг..

— Где же Эллиор? — поежился хоббит.