Стало так ярко и так велик был жар, и так силен был гул огненной стихии, что Туору казалось, будто стена пламени высится прямо над ним.

А младенцы, успокоенные своим единением, мирно спали.

Налетели клубы дыма, и в них закашлялась, схватила Туора за руку Феора:

— Ну, вот сынок. Теперь недалече — здесь, у реки.

От кустов сирени, и до поверхности воды, опускался склон; и в нем, прикрытый корнями, едва виднелся вход в пещерку.

Вновь стал разрастаться за спиною вопль — Туор обернулся, и увидел, что эта живая, гранитная скала, несется прямо на них. Волны пламени тянулись к дракону, одевали его пылающей аурой. А он выжигал то, что осталось от Роднива. Те дома, которые попадались на его пути, попросту разрывались от жара — весь Роднив сиял нестерпимо — казалось, что века предназначенной ему мирной жизни, выгорали сразу в эти мгновенья. Последним на его пути стоял дом Туора, которому суждено было стать погребальным костром для Марвен..

Лесной охотник, как зачарованный, застыл около реки, повернулся к этому слепящему сиянию….

— Не смотри на дракона! — дернула его Феора. — В пещеру, скорее!

Тан подтолкнул его в бок и Туор очнулся, прыгнул в воду (возле берега она достигала ему колен) — после этого, пропустив вперед Феору, и пригнувшись, вошел в пещерку. За ними пробежал и устроился у входа Тан.

Пещерка была небольшая — но для Туора, Феоры и младенцев места там было как раз достаточно. Они уселись у дальней стены и стали ждать. Ведь им ничего больше и не оставалось, кроме как ждать.

Вот, видимая за входом поверхность воды, стала ослепительно белой. Раздался треск, а сквозь него проступили печальные голоса, поющие прощальную песнь, на прекрасном, но незнакомом людям языке.

— Сирень горит. — молвила Феора. Тан тихонько завыл.

Если бы дракон пролетел прямо над ними — пещерка их не спасла — этот пламень прожег бы и землю. Но дракон не знал об этом укрытии, он думал, что виденные им тени спрятались в мельнице — и испепелил ее. Пылающее колесо рухнуло в воду, но тут и сама вода была обращена в пар. Драконов пламень выжег течение до самого дна, да и само дно прожег раскаленной бороздой, но только на мгновенье. Река, как и время, продолжала двигаться, и от воды уже поглотили драконью борозду…

Среди потемневших вод плыло, все еще крутилось мельничное колесо…

Остатки мельницы, ярким костром пылали над рекою. От останков Роднива, тянулась к этому костру раскаленная борозда. Сам Роднив подобен был огромному костру, с огненными аллеями, с облаками искр, с извивающимися языками пламени — с каждым мгновеньем, эти останки уменьшались, в землю вжимались. Дракон, сделав над Ясным бором небольшой круг, выжегши в нем, метров в пятьдесят просеку, закружил над Холмищами, высматривая…

В пещерке было жарко, туда пробивался и дым — однако, спрятавшимся в ней, оставалось только ждать — слишком много опасностей было в ревущем за этими стенами мире.

Эллиору не составило большого труда убедить хоббитов в том, что к Холмищам приближается армия врага.

Теперь, когда на месте яблочного бассейна вздымалась пузырями грязная жижа, а в воздухе, к ароматам примешалась вонь чего-то чуждого, когда из под земли доносились удары, а пред глазами стояли такие «чудища», как энт и человек-медведь Мьер, а также болтался в руках у Эллиора бесчувственный орк — как тут было не поверить, что надвигается вражье войско?

А толпа собралась большая — почти все обитатели Холмищ.