Палица весила не менее полутоны, но Мьер не замечал этой тяжести. Зато раны — причиняли ему куда больше страданья. Многие раны покрывали его тело, в него попал и паучий яд. Мьер был кудесником, и он изгонял из себя этот яд — но слишком много было этих ран, слишком много он крови потерял. А железная палица была измята, и дымилась от крови пауков и вампиров.

Вот навстречу ему метнулась высокая фигура, Мьер вскинул было палицу, но так и не нанес удара:

— А — это ты, Эллиор… — он закашлялся, и уткнул палицу в землю, уперся в нее руками. Кровь стекала по его рассеченному лицу.

— К Родниву полетел. — молвил Эллиор.

— Да, я знаю… уф-ф… бой-то какой был! Уф-ф! Пережить бы такое… Уж во всяких передрягах удалось побывать, но в такой…

— Глони погиб…

Они постояли с минуту в молчании, а потом, из груди Мьера стал нарастать страшный рыдающий гул.

— Мы почтим его память потом, как должно. — молвил Эллиор. — …Как же здесь жарко. Я бежал на помощь хоббитам, но… неужели…

— Я делал, что мог — ты видишь. — Мьер, пошатнулся. — …И я возвращался посмотреть — не осталось ли кого на дороге.

— Нет — я никого живого не видел. Но неужели… этот народец…

— Многие погибли, но некоторым, все-таки, удалось прорваться к лесу.

— Побежали — по дороге все расскажешь…

Эллиор подошел к Мьеру, а тот ухватился за его плечо, да с такой силой, что эльф едва выстоял:

— Помоги-ка… Какой тут сражаться — прилечь бы, сил набраться, да за Глони отомстить; но… что же это был за бой! Сколько их было!..

— Мы просчитались — думали, что будет только один, а оказался целый выводок! И энты их не остановили… Быть может, сами пострадали…

Они шли среди пылающих холмов; некоторые из которых все уже выгорели изнутри, и теперь, испускали густой дым, и зияли каким-то болезненным матовым светом; медленно оседали — от жара слепли глаза, дымились волосы.

Эллиор достал маленькую флягу, в которой был свет апрельского полдня, дал хлебнуть Мьер, сам сделал небольшой глоток — им стало полегче… Широкие черные борозды тянулись по сторонам — то были следы от драконьего пламени.

— Как же все было? Рассказывай… — настойчиво требовал Эллиор, видя, что его друг вновь впадает в забытье.

Мьер с трудом приподнял голову, заплетающимся языком промолвил:

— Про отвагу хоббитов, да и про мою палицу, вы эльфы сочинили бы много прекрасных баллад. Вот только… боюсь… некому рассказать будет… Их много с севера подошло. — рука Мьера так сжала плечо Эллиора, что, не будь он эльфом — кость бы треснула, но он даже виду не подал, продолжал слушать — помогал Мьеру идти все вперед и вперед…

— В некоторых телегах были вилы… Вы представляете — с вилами против них… Они, защищали своих детей, от страха плакали, но дрались… С вилами десять, двадцать погибнут, а, все-таки, одного паука отгонят, а я то — представь — один вокруг всего обоза с этой палицей бегаю — да бью! Бью! по этим тварям.