«Ультимо, житница Приграничья, — думал Граймс. — Планета фермеров. Мир, где все, абсолютно все просто светится гостеприимством… так что скоро надоедает до смерти. В точности как Эльсинор — тоже фермерский мирок. Только тамошние жители торгуют не зерном, а молочными продуктами и страдают непреодолимой страстью к азартным играм…»

— Где сейчас наш юный друг Плесхофф? — обратился он к Данбару.

— В Центральной тюрьме, коммодор. Можно было, конечно, выпустить его под залог, но я решил, что в этом случае у него появятся лишние проблемы.

— А каково обвинение, если поточнее?

— По нашим сведениям — участие в беспорядках. По мнению местных властей — еще и что-то связанное с наркотиками. Я собирался вызвать в качестве свидетелей капитана Гейнса и его старшего помощника. Но, если знаете, «Карибу Приграничья» и так вышел из графика, а если искать ему замену, то мы потеряем еще больше времени. Правда, письменные показания они оставили.

— Гхм… А вы что думаете, капитан?

— А что мне остается? За час до старта юный болван проверял оборудование в командном отсеке, а Гейне со старшим помощником сидели в моем офисе и ждали, когда все будет готово. Инженеры провели предстартовую проверку инерционного двигателя, запустили тест на двадцатой мощности, и когда подошло время старта, оставили его работать на холостом ходу. Плесхофф врубил его на максимальную мощность, и старик «Карибу» взлетел, как ракета. Скажу вам откровенно, нас неплохо встряхнуло. А потом Плесхоффу взбрело в голову сесть за пульт и показать пару смертельных трюков. Он сбил радиомачту с контрольной вышки космопорта, а потом на бреющем полете пронесся над рыночной площадью Дальнего. К слову сказать, был базарный день, и это усугубляет ситуацию. Тем временем первому и второму помощникам удалось прорваться в командный отсек. Они угомонили нашего горе-пилота и вернули корабль на стоянку — как раз к тому моменту, как подоспела полиция, как всегда, под сиренами. Вой стоял на весь космопорт.

— А сам он что говорит?

— Что это была блестящая идея — в тот момент.

— Гхм… Думаю, что каждый из нас, будучи младшим офицером, мечтал стать настоящим капитаном. Но наркотики… Думаешь, он балуется этой дрянью?

— Думаю, да. Плесхофф прибился к довольно гнусной компании — его сверстники, бородатые парни и бритоголовые девчонки. «Люди-цветы», так они себя называют.

— На Франциско некоторых людей называют «цветущими». Думаю, как раз им ребята и подражают.

— Может быть. Скорее всего, компания, с которой он якшался, развлекалась… как они называют это дерьмо… «травой мечтаний». Тьфу!

— Они ее курят?

— Вот именно. В длинных фарфоровых трубках. Представь себе, они говорят, что привыкания к ней не возникает. Они говорят — пробивает не хуже алкоголя, а вреда никакого. Чуть ли не религию на этом основали.

— И что, эта… «трава мечтаний» растет здесь?

— На Ультимо? Да вы смеетесь, коммодор, — фыркнул Данбар. — Здесь каждый квадратный дюйм почвы должен родить священную пшеницу. «Траву» завозят контрабандой. Полиция и таможня с ног сбились, пытаясь перехватить курьеров. Но торговцы наркотиками соображают куда лучше, чем стражи порядка.

Машина въехала в город и теперь мчалась по широкой улице. По обе стороны выстроились невысокие, но изящные каменные дома. Постепенно их сменили магазины, здания учреждений — чем ближе к центру города, тем выше.