Так что придется его искать. Что ж, ничего страшного. Хоть какое-то занятие! А тем временем мое имя как следует утвердится в его мозгу.

Ох, уж этот неуловимый мистер Чанс! Наверняка в его сутенерском лимузине есть и радиотелефон, и бар, и меховые чехлы на сиденьях, и солнцезащитный щиток из розового бархата. Все эти пижонские штучки, говорящие о высоком классе...

Я прочитал спортивный раздел и вернулся к сообщению о проститутке, зарезанной на Вест-стрит. Оно было крайне скупым. В нем не упоминалось ее имя, не было описания внешности — словом, ничего, за исключением возраста, который определили приблизительно лет в двадцать пять.

Я позвонил в «Ньюс» и осведомился, нельзя ли узнать имя жертвы, на что мне ответили, что такого рода информацию читателям не дают. В интересах следствия, полагаю. Тогда я позвонил в 6-й участок, но Эдди Келера на дежурстве не оказалось, а больше в 6-м знакомых вроде бы не было. Я достал блокнот, но потом решил, что звонить, пожалуй, слишком поздно. Да и потом, половина женщин в этом городе — проститутки, и вовсе нет оснований полагать, что это именно мою новую знакомую исполосовали ножом под метромостом. И я отложил блокнот, но минут через десять взялся за него снова и все-таки набрал номер Ким.

— Это Мэтт Скаддер, Ким, — сказал я. — Звоню просто на всякий случай, узнать, не появлялся ли на горизонте ваш дружок.

— Нет, не появлялся. А почему вы спрашиваете?

— Думал, что смогу связаться с ним по тому номеру, что вы мне дали. Но он не перезвонил. Так что, наверное, придется завтра отправиться на поиски. Вы никому не говорили, что наняли меня?

— Никому. Ни слова.

— Прекрасно! И если увидитесь с ним раньше меня, старайтесь вести себя так, словно ничего не случилось. А если он позвонит и захочет встретиться, тут же сообщите мне.

— По номеру, который вы мне оставили?

— Именно. И еще постарайтесь заманить его к себе на квартиру. Но если не получится и он вызовет вас к себе, все равно идите и ничего не бойтесь.

Мы поболтали еще немного, причем я изо всех сил старался успокоить Ким, встревоженную поздним звонком. Что ж, теперь по крайней мере я знал, что это не ее убили в Вест-Сайде. Пока можно спать спокойно.

Я выключил свет, лег и постель, долго ворочался, но уснуть мне так и не удалось. Наконец я сдался, встал и снова взялся за газету. Конечно, лучший способ успокоиться — это выпить пару рюмок: и напряжение спадет, и можно быстро уснуть. Но я гнал эти мысли и сам себя уговаривал, что в это время, в четыре утра, все бары все равно закрыты, и хотя я знал, что работает еще один, ночной, на Одиннадцатой авеню, я все же пересилил себя.

Снова выключил свет, лег и стал думать об убитой проститутке, и раненом полицейском, и о той женщине, которую едва не переехал поезд. Но вся эта чернуха лишь утвердила меня в прямом умозаключении: только последний идиот останется трезвым, живя среди такого кошмара. С этой успокоительной мыслью я наконец уснул.

Денек выдался прохладный и серый, собирался дождь. По улицам гулял сырой ветер, так и хлестал по лицу, словно хвост селедки, особенно когда попадаешь на сквозняки. Перед Колизеем какой-то мужчина, чертыхаясь, гнался за своей шляпой, и я чисто рефлекторно поднял руку и надвинул свою поглубже на голову.

Я уже почти дошел до своего банка, как вдруг сообразил, что не так уж много осталось у меня от аванса Ким, чтобы заниматься финансовыми операциями.