— Объяснитесь, — приказал Ренин, смотря на часы.

Тогда мадемуазель Бусиньоль упала на колени и прерывающимся от волнения голосом рассказала:

— Вечером в тот день пришел какой-то господин с новорожденным, которого он хотел поручить заботам доктора. Так как доктора не было, он всю ночь ожидал его и потом он же все сделал.

— Что именно? — спросил Ренин. — Что произошло?

Он схватил старуху за руки и смотрел на нее пристальным взором. Жан-Луи и обе матери со страшным волнением ожидали ответа. Их судьбы зависели от тех слов, которые она скажет.

Она произнесла, наконец, эти слова, сложив молитвенно руки, как бы во время исповеди:

— Случилось так, что оба новорожденных умерли: и сын госпожи д'Ормиваль, и сын госпожи Вобуа. Умерли они от конвульсий. Тогда тот господин, видя это, сказал мне… Я помню каждое его слово… Он сказал мне следующее: «Обстоятельства указывают мне мой долг. Я должен воспользоваться случаем, чтобы мой мальчик попал в надежные руки. Положите его вместо одного из покойных».

Он предложил мне порядочную сумму денег, говоря, что ему теперь помесячно не надо будет платить за своего мальчика. Я согласилась. Но вместо кого его положить? Господин подумал и сказал: «Пусть он не будет ни д'Ормиваль, ни Вобуа». И он сказал мне, что я должна потом всем объяснить. Затем, пока я переодевала его мальчика, господин завернул один из трупиков в одеяло и унес его.

Мадемуазель Бусиньоль опустила голову и принялась плакать. Через некоторое время Ренин добродушно сказал ей:

— Я не скрою от вас, что ваше признание совпадает с данными следствия. Это вам послужит на пользу.

— Я не поеду в Париж?

— Нет.

— Вы меня не увезете? Я могу удалиться?

— Да. Сейчас вы не нужны.

— И здесь обо всем этом не будет лишних разговоров?

— Нет. Еще одно слово. Вы знаете фамилию этого господина?

— Он мне ее не сказал.

— Вы его потом видели?

— Никогда.

— Ничего больше не имеете сказать?

— Ничего.

— Вы готовы подписать текст своего признания?

— Да.

— Хорошо! Через неделю вас вызовут к следователю. А пока никому ничего не болтайте.

Она встала, перекрестилась и при помощи Ренина, ноги у нее подкашивались, вышла. Он ее вывел наружу и закрыл за нею дверь.

Когда он вернулся, то застал Жана-Луи между обеими старухами; все трое держались за руки. Ненависть, взаимная антипатия между ними как бы исчезли. Все они как бы успокоились и получили душевное облегчение.

— Поторопимся, — сказал Ренин Гортензии, — наступает решительный момент боя. Нам надо забрать Жана-Луи.

Гортензия имела рассеянный вид. Она прошептала:

— Почему вы позволили этой женщине уехать? Вы удовлетворены ее показаниями?

— Я ими удовлетворен не был. Она рассказала о том, что произошло. Что же вы хотите еще?

— Ничего… Я не знаю.

— Мы потом об этом поговорим, дорогой друг. А сейчас, повторяю, нам надо увезти Жана-Луи. И немедленно. А то…

И, обратившись к молодому человеку, он сказал:

— Вы, вероятно, согласны с тем, что обстоятельства так сложились, что всем троим вам надо расстаться. Вы должны ехать сейчас с нами, так как самое главное спасти вашу невесту.

Жан-Луи заколебался. Ренин повернулся к старухам:

— Вы, вероятно, того же мнения?

Они утвердительно кивнули головами.

— Вы видите! — сказал он Жану-Луи. — Они согласны со мной. Когда случаются подобные кризисы, разлука очень полезна.