Однажды утром Селия проснулась от удушливого запаха дыма. В панике девушка вскочила с кровати, натянула платье и подбежала к двери.

«Тина! – подумала она, и сердце ее бешено забилось. И Гаттерас, беспомощная, в своем тяжелом деревянном каркасе».

Однако тетка лежала в постели и ела тост, между тем как Леинани расчесывала ее длинные седые волосы. У нее в ногах расположилась Тина с книгой о Тибете. Рыжие кудри рассыпались у нее по щекам. Никого из них, казалось, ничуть не беспокоил запах дыма, проникающий в занавешенные окна.

Селия остановилась:

– Тетя Гаттерас! Что-то горит! – Тина засмеялась.

– Конечно, дорогая, – спокойно заметила тетка. – Сахарный тростник, акры сахарного тростника. Начался сбор урожая, и Джон сжигает старые листья, чтобы добраться до стеблей. – Селия покраснела, чувствуя себя глупо:

– Я… я понимаю.

– Он поджигает листья рано утром или поздно вечером, когда пассат дует не слишком сильно и меньше опасность пожара.

Горящие листья тростника, от которых поднимались клубы дыма, на много дней наполнили воздух запахом гари. Он наполнял дом и впитывался в одежду, постели и еду. Каждый день раздавались скрип колес, крики возчиков и свист кнута. Сотни повозок катили, нагруженные стеблями тростника, направляясь на сахарный завод.

В эти дни Селия редко видела Джона. Он вставал с рассветом, чтобы проследить за тем, как горит тростник, и возвращался после наступления темноты. Его лицо, темное от загара, стало еще темнее.

Бо, которого не пускали в заводскую контору, слонялся по Маунтен Вью с мольбертом, Селия видела его последнюю картину, изображавшую горящий тростник. Эта мрачная картина со всполохами огня и клубами дыма напоминала сцену из ада.

Полотна Бо были очень экспрессивны. В таланте юноши Селия не сомневалась, но яркие краски пейзажей и персонажи портретов казались отражением темных сторон его души. «Хорошо, что я не согласилась позировать Бо», – подумала девушка.

На третий день сбора урожая Бо заперся в своих апартаментах, расположенных в западном крыле усадьбы и отделенных от других помещений кладовкой и длинным коридором. Селия видела, как Чанг Лю относит Бо еду на подносе, накрытом салфеткой.

Она послала слугу узнать, не заболел ли Бо. Туземец вернулся, усмехаясь:

– Бо лоло. – Слуга повертел пальцем у лба.

– Лоло?

– Он лоло, – повторил слуга и вышел.

– Что случилось с Бо? – спросила Селия Джона вечером, ибо молодой человек не появился к обеду.

– Он просто не в духе. Временами Бо отсиживается у себя, если у него дурное настроение.

– Может, ему хотелось бы помочь вам? – предположила Селия.

– Помочь?! Я пытался его привлечь к работе, дорогая, но мне это не удалось. У Бо такой темперамент, что рабочие отказываются иметь с ним дело. Он не может снискать их уважения, а рабочих здесь не хватает, и я не хочу их терять. Маунтен Вью принадлежит мне, и я знаю, как его сохранить.

Селия кивнула. Джон и Роман владели Маунтен Вью совместно. Тем не менее Джон настойчиво называл поместье своим, и она не сомневалась, что именно так он и считал. Неудивительно, что Джон и Роман часто ссорились. Так же, впрочем, как Джон и Бо. Как это соперничество все осложняло в Маунтен Вью!

– Вы готовы к большому празднику? – спросил Джон.

– У нас будет праздник?

– Обязательно! Я устрою его, как только закончится сбор урожая. Приглашения уже разосланы.

Джон назвал имена плантаторов с Мауи, а также с островов Кауаи и Гавайи.