— Наконец то ты пришел! Бабушка ждёт, — Злата поднялась со ступеней и отступила в сторону, пропуская меня к двери.

— Я тоже рад тебя видеть. — Улыбнулся я. — Долго она меня ждёт?

— С утра. Говорит мол приснилось что ты явишься и вот ты здесь. — Объяснила Злата.

Не став тратить время на расспросы, я вошёл в избу и обнаружил Пелагею седящую у печи в плетёном ивовом кресле. Ведьма перебирала сушёные коренья, раскладывая их на холщовой тряпице. Серые глаза скользнули по мне, задержались на кольчуге под расстёгнутым тулупом и на топоре у пояса. На тонких губах ведьмы проступила усмешка, в которой одобрение мешалось с насмешкой.

— Ого, гляди-ка, — протянула Пелагея не отрываясь от сортировки. — Воин объявился. С топором и в кольчуге, будто на войну собрался. Не хватает только шлема и белого коня.

— Конь был, да на болоте утоп. — Пошутил я. — А шлем мне ещё не по карману, — я присел на лавку напротив и сразу перешёл к делу. — Мне нужна ваша помощь…

— Да знаю я. Решил алтарь разрушить, да? — Перебила меня Пелагея и я кивнул.

Пелагея откинулась в кресле и уставилась в потолок, где связки сушёных трав покачивались от невидимого сквозняка.

— Разрушить можно что угодно, вот только у всего есть свои последствия. Готов ли ты принять то что последует за разрушением алтаря?

— Если это избавит деревню от старосты, то да, готов. — Решительно ответил я не сводя взгляда с Пелагеи.

— Что ж, в таком из случаев я скажу тебе следующее. Чурбан нельзя просто разрубить или сжечь. Это не дрова для печки. Алтарь Чернобога привязан к хозяину нитями обратной живы, и если ты его разрушишь без подготовки, то вся накопленная дрянь хлынет обратно в тело Микулы.

— Это же здорово, да? От этого староста явно даст дуба…

— Или даст или не даст. — Перебила меня ведьма. — Если Микула не подохнет сразу, то может сойти с ума. Нужно сперва обрезать связь между алтарём и хозяином, а уже потом уничтожать чурбан. Этим я и займусь, но мне понадобится время на подготовку. Неделя, может полторы.

— Отлично. Этого времени мне как раз хватит что бы…

— Да, да. Чтобы сходить в священную рощу и напиться живы. — Отмахнулась Пелагея не желая слушать то что и так знает. — Ступай, не трать моего времени.

Я поднялся с лавки, поблагодарил ведьму и двинулся к выходу. На пороге нос к ному столкнулся со Златой. Она робко посмотрела на меня, а после положила руки на мой кожаный доспех и тихо произнесла:

— Береги себя, — от этих слов её щёки порозовели.

— Да что со мной станется? Дважды не убьют. — Улыбнулся я и собирался уйти, когда она потянулась и чмокнул меня в щеку.

Покраснев от кончиков ушей, до кончика носа, Злата тут же рванула в избу и с грохотом захлопнула за собой дверь. Я остался стоять на улице и почувствовал как бешено колотится сердце. Словно я снова стал молодым парнем, которого впервые поцеловала девушка.

— Так! Иван Петрович, чего расслабился? — шепнул я сам себе и бодрым шагом направился в сторону священной рощи.

Спустя три часа небо начало темнеть, а я как раз добрался до поляны размером с деревенскую площадь. Двенадцать белых дубов стояли кругом, образуя почти правильное кольцо. Их стволы светились в предзакатных сумерках мягким молочным сиянием.

В центре кольца расположился алтарный камень который некогда осквернил Микула. Плоский, серый, по пояс высотой, с ровной верхней гранью, на которой проступал тонкий зеленоватый узор, похожий на годичные кольца на спиле древесины.