|
Завтра этот дом приходят смотреть другие люди, и нужно позвонить ей после семи вечера. Хозяйка сразу заметила, что у меня будет ребенок, и это ей не очень понравилось, потому что он может быть крикливым и будить Симку (это того негритенка с острыми ушами). Мой ребенок будет крикливым! Он будет каким-нибудь! Я даже сама себе не представляю, что он вообще будет. Хочу представить, но как-то не могу. Адик курил. Она сказала, что у нее жил профессор, вечно сидел на крыльце, чертил формулы и курил, и закурил всю вишню так, что она не цвела. Назад я ехала в полном восторге — замучила Адика своими воплями и нытьем, что я хочу жить именно здесь, и нигде больше. Потом мы шли по Воровского сквозь снег и тишину. Только собака, перебегая улицу, облаяла одинокий автомобиль и уже спокойно прошествовала далее. Вечером Адику стало плохо, и пришел Вадичка, сказал, что выметаться нужно утром, и что он остается здесь на ночь.
21 Марта. С квартирой ничего не получается, тот дом в переулке Рылеева сдали другим. Мы ходили в «Кинопанораму» на Тарзана. Потрясающе! Почти пустой зал и полеты в джунглях. Но это не потому, что он хотел меня порадовать — он сам хочет стать режиссером и не пропускает ни одного нового мультика. Нет, конечно, аниматор он хороший, но разница между режиссером и аниматором такая же, как между аниматором и прорисовщиком. Снег еще не сошел, но чувствуется весна от людей. В кафе на Пушкинской мы выбирали варианты квартир из свежей газеты. Были полтора часа в «Кибере», потом смотрели закат на парковой аллее. Адик столкнулся с Женей Белым, у того родился ребенок. Женя настойчиво требует вернуть долг, надеюсь, наши дети не разделят судьбу кланов Монтекки и Капулетти. Закат потрясающий — с вертикальным багряным столбом. Сейчас никого нет — бабушка с мамой ушли в цирк на Пуримшпиль, а эта психореактивная субстанция сейчас зайдет поужинать и возьмет в прокате хороший фильм. 22 Марта. Депрессия снова — предельное ощущение покинутости и отрыва. Ночные светящиеся улицы, джаз, бары — он остался там, я ушла. Я не хочу, чтобы это разрушение продолжалось. Неужели эта любовь — только иллюзия? Вечером мы смотрели «Город пропавших детей» и «Поколение игры в Дум» до одиннадцати, пока мама с бабушкой не пришли с Пурима, с подарками, халвой, конфетами и трещотками. Офигеть — рав Моше в костюме Наполеона! Офигеть — Кобзон и Клара Новикова! Сегодня с утра опять смотрели, но кайф уже не тот, что ночью. Мне еще дико страшно, что он меня бросит совсем. Потом мы ездили в поликлинику, чтобы он сдал кровь, но опоздали. Я прогревала нос тубус-кварцем, а он сидел, как дебил, и играл в тетрис. Люди ходят мимо и, наверное, думают: тоже мне, папочка, кольцо в ноздре, волосы полосатые, сидит и в тетрис играет. Еще на десять лет меня старше! Да это он притворяется таким дебилом, на самом деле он хитрый и жестокий. Потом это зависание до вечера с фильмами и компьютерными гонками. И мама, которая тихонечко так прокрадывается в дверь и спрашивает, что приготовить на ужин… Меня тошнит от этого — все, никаких семейных отношений, от которых он будет по вечерам сбегать в «Ребекку», напиваться и развлекать новое поколение сбежавших школьниц… Мы уехали в город вместе. И снова вечер в «Ребекке» — два музыканта играют босанову, общество в ожидании матча «Динамо» Киев — «Бавария» Мюнхен. 25 Марта. Нет, меня можно вообще не замечать. Вчера полдня играл в компьютерные гонки, а вечером ему со мной уже вроде как и скучно, потому что и так целый день вроде как со мной. Мы сходили в «Орки», он отправил письма друзьям в Анкару, зашли на Пушкинскую выпить кофе и в Дом архитектора посмотреть ему рисовую бумагу. Потом ему со мной надоело и он отправил меня домой. Да я уже и устаю проводить вечера в барах. Он сказал, что ночевал у Ли, но от него пахло такими мерзкими терпкими духами. |
