Тут доктор Фелл, который все это время молчал, с совершенно отрешенным видом набивая свою трубку, вдруг поднял голову и почему-то искоса посмотрел на старшего инспектора. Причем одновременно сильно сморщил нос, будто собирался вот-вот оглушительно чихнуть, и сказал:

– А знаешь, Хэдли, все это, особенно самое последнее, очень интересно. Продолжай, продолжай, пожалуйста. Я весь внимание…

Хэдли недовольно хмыкнул, глянул на доктора, не скрывая некоторого удивления, пожал плечами и продолжил:

– Время уже подходило к полуночи, и дворецкий собирался уже отправиться спать. Он постучал в дверь кабинета, сообщил хозяину, что с электричеством все в порядке, и попросил разрешения уйти к себе в комнату. На что Деппинг весьма нетерпеливым тоном ответил: «Да, да, конечно же», и Сторер ушел к себе. Буря же по-прежнему продолжала бушевать с прежней силой, что, естественно, мешало ему быстро заснуть… Размышляя обо всем этом уже утром следующего дня и прокручивая в голове события предыдущего вечера, он пришел к выводу, что где-то в четверть первого действительно слышал нечто вроде звука выстрела, однако принял его тогда за раскат грома и не стал ничего выяснять. По словам инспектора Мерча, вызванный на место происшествия полицейский врач констатировал, что смерть наступила именно в районе двенадцати пятнадцати ночи…

На следующее утро, поднявшись наверх, Сторер сразу же обратил внимание на то, что в кабинете по-прежнему горит свет. Он осторожно постучал в дверь, не услышал никакого ответа, снова постучал, только уже громче, но с тем же результатом, затем попробовал открыть дверь, убедился, что она закрыта изнутри, приставил к ней стул, забрался на него и попытался заглянуть в кабинет через верхнюю фрамугу…

Деппинг лежал лицом вниз прямо на своем письменном столе; смертельная рана от пули находилась почти в середине лысины на затылке. Слегка оправившись от страха и шока при виде мертвого хозяина, Сторер все-таки пробрался через фрамугу внутрь кабинета: Деппинг, судя по всему, был мертв уже несколько часов, никакого огнестрельного оружия поблизости видно не было.

В голове молодого Донована постепенно начиналось некоторое просветление. Не только слишком подробное, но и весьма хладнокровное перечисление кошмарных событий вчерашнего дня невольно пробудило его сознание и воображение. Тут уж хочешь, не хочешь, а проснешься! Да на фоне всего этого разговоры о «катании» его преподобия вниз по перилам представлялись если не дикой, то, во всяком случае, детской игрой. Неким продолжением вчерашнего веселья… Впервые за долгое время он почувствовал запах самой настоящей охоты за человеком, ощутил ее вкус и… удовольствие! И тут Донован-младший, будто проснувшись, вдруг увидел на себе самодовольный взгляд отца.

– Да, мистер Хэдли, честно говоря, это все очень, очень даже интересно, – чуть нахмурившись, произнес епископ. – И даже в каком-то смысле поучительно… Мой сын, мистер Хэдли, – он небрежно ткнул рукой в сторону Хью Донована, – впрочем, как и я сам, изучает криминологию. Хм… Теперь-то мне становится ясно, какую пользу он из нее извлекает. – При этом епископ стал деловитым и сосредоточенным. – А знаете, на мой взгляд, здесь есть, по меньшей мере, несколько пунктов, которые позволяют сделать определенные выводы. В частности…

– Но черт побери! – чуть ли не закричал полковник, лихорадочно промокая свой сильно вспотевший лоб носовым платком.