Болтаться на канате оказалось не только страшно, но и ужасно неудобно. Стальные браслеты, обхватившие его запястья, немилосердно впивались в кожу, котомка на спине ерзала, перехватывая грубым ремнем горло. Сколько он сможет продержаться в такой позиции, прежде чем взвоет от боли? Десять минут? Час? Тренчу не хотелось об этом думать. Как и о том, что будет, если пираты сообразят втянуть свои абордажные якоря обратно на палубу.

Не успел он толком додумать эту мысль до конца, как ощутил короткий рывок каната. Запрокинув голову, он убедился в том, что днище пиратского корабля с каждой секундой приближается. Его вытаскивали. Тренч сжался, жалея, что у него нет свободной руки, чтоб изобразить восьмиугольный знак Розы. Хоть и знал, что Роза Ветров давно сняла с себя ответственность за его судьбу.

*  *  *

Затянувшийся подъем доставил Тренчу немало неприятных минут.

Вокруг пиратского корабля, как и вокруг всякого другого корабля, носилось множество рыбьих стай. Мелкие рыбешки, охотники до крошек, мусора и прилипших к днищу моллюсков, хаотично патрулировали свою территорию. Как ни пытался Тренч увернуться, как ни крутился на своей веревке, их крошечные плавники и холодные твердые носы несколько раз чувствительно прошлись по его лицу. Тренч утешал себя тем, что эта воздушная мелочь в данный момент представляет для него одну из самых маловажных проблем. О том, что ждет его наверху, он и вовсе старался не думать.

Под конец подъема его чуть не размозжило порывом ветра о крутой борт пиратского корабля. Кто бы ни вытаскивал его, делал он это весьма медленно, с такой скоростью матросы обычно выполняют работу скучную, давно осточертевшую и не представляющую никакого интереса. То-то удивятся пираты, вытянув на палубу в придачу с абордажным якорем еще и неожиданную добычу…

Под конец веревка стала дергаться рывками. Тренч скачками возносился вдоль борта, мимо иллюминаторов в бронзовых рамах, каких-то задраенных люков, глазков, шероховатых досок… На миг он разглядел оконцовку названия корабля, изображенную неряшливыми литерами и тянущуюся по деревянном боку – «БЛА». Задуматься о смысле Тренч не успел – над головой уже мелькнул планширь.

- Уф! – выдохнул он рефлекторно, когда чужая сила грубо перекинула его через борт и швырнула лицом об палубу.

«Слишком часто за последнее время приходится целовать доски. С другой стороны, и пахнут они здесь получше, не тленом, как на «Саратоге». Скорее, чем-то сладким, из детства, даже приятным… Неужели у пиратов заведено драить палубы медом? А что, может быть. Чтоб во время тайфуна ноги к палубе липли…»

Тренч хотел было подняться, но лишь охнул от боли. За те несколько минут, что он провел за бортом, раскачиваясь на якоре с задранными руками, плечевые суставы успели совершенно онеметь.

- Вот это рыба! – громыхнуло где-то над ним, - Сколько борозжу небо, а такую впервые вижу!

Тренч как-то сам собой обмер. Голос был металлический, как у покойного капитана Джазбера, только еще более глухой и тяжелый. Как если бы капитан в придачу к стальной челюсти обзавелся вдобавок стальным горлом и кузнечными мехами вместо легких.

Но останки капитана Джазбера вместе с остовом корабля давно уже растворялись в недрах ненасытного Марева. Это не был капитан Джазбер. И Тренчу потребовался лишь один взгляд, чтобы сделать еще одно уточнение – это был вовсе не человек.

Это было что-то огромное, стальное и, кажется, живое. Вместо шкуры или камзола на нем были тронутые ржавчиной латные пластины, образовывавшие подобие старинного доспеха, но там, где пластин не доставало, вместо сукна или человеческой кожи виднелись натужно крутящиеся шестерни и попискивающие в смазке из китового жира гидравлические валы.

- Совершенно никчемная рыба, - прогудел голос, - Тощая, потрепанная и, к тому же, глупа как пробка.