Лицо Эдвина помрачнело, по нему словно пробежала тень.

– Конечно, конечно. Я помню лес, – уверил он брата. – Вот только не помню, сколько нам еще по нему тащиться, – добавил он вполголоса. «Этот мальчишка посылает меня словно собаку по своей прихоти, а ведь я старше его, это он должен мне подчиняться».

Вульф, казалось, услышал его мысли. Резко повернувшись в седле, он взглянул в глаза брату. Раздражение и нетерпение читались в его взгляде.

«А ведь были времена, – подумал Эдвин, – в этих зеленых глазах, обращенных ко мне, я видел беззаветную любовь, просьбу помочь, посоветовать, защитить», – и снова вспомнил, как несправедлива к нему судьба.

– Вот, – кивнул Эдвин в сторону огромного дуба, возвышавшегося неподалеку, – я узнал свою примету. – Остановив коня, он спешился, присел на траву и крикнул брату: – Иди сюда, отдохнем немного. Давай-ка посмотрим, что там написал твой король!

Эдвин не преминул подчеркнуть, что не считает Эсгферта своим королем. Вынув из-за пояса свиток пергамента, Эдвин развернул его и стал читать, бормоча себе под нос:

– Что-то я не могу разобрать, что он тут понаписал. Иди сюда, помоги разобрать эти каракули. Может, мы и вправду заблудились.

Мысль о том, что они давно идут неверной дорогой, взбесила Вульфэйна. Соскочив с коня, он хотел сказать Эдвину все, что он о нем думает, но решил, что глухой лес не самое подходящее место для ссоры.

Вульф склонился над свитком и попытался прочесть неразборчивые письмена. Его золотые волосы рассыпались по плечам. Они сияли и искрились даже в лесном сумраке.

– Нет, здесь так темно, что я ничего не разберу. Давай лучше… – и вдруг удар тяжелой дубины по затылку прервал его на полуслове.

Три пары рук быстро перевернули его безвольно поникшее тело и проворно связали по рукам и ногам. Потом эти руки ловко вынули из ножен его меч, украшенный изумрудной рукоятью.

Влажный сумрачный лес хранил безмолвие. Надвигалась гроза. Быстрой пружинящей походкой Брина шла по лесной тропе, что-то тихо напевая без слов. Громовые раскаты и отсветы молний ничуть не пугали ее, дорога была привычной и знакомой. Порывы ветра, завывавшего среди поросших кустарником скал, становились все сильнее. За ее плечами хлопал и реял на ветру черный плащ, длинные густые волосы цвета воронова крыла развевались, словно извивающиеся змеи.

– Как странно, Фрич, – произнесла она, обращаясь к волку, бежавшему рысцой следом за ней, – эти люди боятся грозы и молний.

Крупный поджарый зверь понимающе взглянул на нее в ответ.

– Неужели они не понимают, что это просто тайные силы показывают нам свою мощь. Мы так слабы и беспомощны по сравнению с ними, что нам просто совсем нечего бояться, они не тронут нас. – Она презрительно тряхнула головой. Сама же она чувствовала себя среди людей в меньшей безопасности, чем в лесу во время грозы. Даже ее дед, научивший ее многим тайнам жрецов, знал о ее отвращении ко всякого рода насилию и считал внучку слишком беспечной по отношению к опасностям, подстерегающим ее в жизни. Мысли Брины вернулись к людям, таким загадочным и непонятным существам.

– Даже если ночь теплая и ясная, они забиваются в свои убогие жилища, страшась темноты. Как глупо! – Поймав себя на таких хвастливых мыслях, Брина улыбнулась.

Ведь она чувствовала себя дома и днем и ночью. Хотя, конечно, она ни на минуту не забывала о хищных зверях, чьи глаза подстерегали ее в темноте. Но не сегодня. Сегодня все звери и птицы забились в свои норы и гнезда, скрываясь от грозы.