– Не знаю, поможет ли тебе то, что я скажу, или только вызовет новые сомнения, – продолжал Адоне. – Не знаю даже, полезны ли эти сомнения.

Этот человек действительно видел ее насквозь. Впрочем, возможно, отчаяние Серены было очевидно для всех, кроме нее самой.

– Я рискну, – сказала она.

Тем не менее Стерли еще с минуту поразмыслил.

– Из-за зверя я впустую потратил много лет, – произнес он. – И я говорю не только о годах, проведенных в тюрьме.

Серена не поняла, о чем он.

– Все думают, будто знают зверя, но они ошибаются. Они не знают, что зверь разумен.

Она догадалась, что Адоне Стерли имеет в виду огонь. Переплетчик рассуждал о нем как о живом существе.

– Многие воображают, что могут его контролировать, но это не так. Зачастую это он их контролирует. – Очевидно, он подразумевал самого себя. – Зверь не торопится показывать свою силу. Он умеет затаиться и ждать. Он подолгу может оставаться искрой, и никто его не видит. Когда приходит время, он разворачивается во всю мощь.

Серена заметила, что голос Адоне Стерли приобрел неестественные интонации. Как будто это не он, а кто-то другой, обитавший внутри него, говорил его устами. Тайный враг, с которым он научился сосуществовать, не давая ему разгуляться.

– К тому же зверь очень хитер, – добавил он. – Он умеет меняться, приспосабливаясь к обстоятельствам, потому что цель у него такая же, как и у нас: выжить как можно дольше.

– Зачем ты мне все это говоришь? – испуганно спросила она.

Стерли посмотрел на нее очень серьезно:

– Потому что ты думаешь, что год назад кто-то ночью проник в пансион через служебную дверь. Этот неизвестный похитил твою дочь, а затем устроил пожар, чтобы заставить всех поверить, будто девочка погибла.

– Но перед тем как уйти, оставил мансардное окно открытым, словно хотел передать мне послание, – прибавила Серена, убежденная, что анонимное видео, которое она получила, служило садистской цели – сообщить ей о том, как все произошло на самом деле.

Адоне Стерли оставил эти слова без комментариев, повернулся к картонной коробке на верстаке и положил на нее руку в перчатке, но пока не стал ничего с ней делать.

– Воспитательница рассказала тебе, что той ночью они заметили в шале черный дым, а пламя увидели только позже. Верно?

– Да, – ответила Серена, вспоминая слова Луизы.

Будто красная река разлилась у нас над головой.

– Мне показалось странным, что воспитательницы не сразу увидели огонь, – призналась она.

– Иногда зверю свойственно прятаться, – возразил переплетчик. – Нередко в качестве разведчика он посылает вперед себя черный дым. А затем застает всех врасплох, с триумфом выходит на сцену.

В этом образе присутствовала какая-то трагическая театральность, подтверждавшая теорию Стерли о том, что огонь – своего рода разумное существо. Но что-то в словах молодой очевидицы показалось пироману необычным.

– Девушка говорила о дыме и пламени, – продолжил он.

– Точно, и что тут странного?

– Странность не в этом… а в том, чего не хватает.

Серена все еще не понимала.

– Есть третий элемент, не менее значимый при пожаре. Однако очевидица о нем не обмолвилась. Она сказала, что увидела дым, а затем пламя… Но о жа́ре она не упомянула.

Луиза действительно ничего об этом не сказала.

– При таком сильном пожаре, который невозможно потушить водой и который быстро поглощает трехэтажный дом, самое главное – жар, и он всегда предшествует пламени.