Талиса охватил гнев, даже каменная твердость его исчезла. Он обернулся в седле и уздой резко остановил лошадь перед лошадью Калли, так что и та остановилась. Его лицо пылало.

– Ты что, пригласила меня на прогулку, когда вот-вот будет гроза, чтобы я тебе рассказывал о… том, что… – Он задохнулся от гнева.

– А, все понятно, – ядовито ответила Калли, понукая лошадь. – Ты знаешь еще меньше, чем я. Я так и думала, хотя в это трудно поверить, судя по тому, сколько там у тебя всяких разных женщин.

– Я-то все знаю! – закричал он, пуская лошадь рядом с ней. – Я знаю все, что надо. Но чтобы ты…

– Да-да? Так что же «чтобы я»?

Что его взбесило больше всего, так это то, что в ее голосе он слышал насмешку, как будто то, что она говорила, вовсе не было самой ужасной, самой непристойной, самой мерзкой вещью, говорить о которой… Но вдруг до него дошло, что она его дразнит. И тотчас он подумал, что ведь он отлично знает – у нее нет никого другого и что она, конечно же, думает о том, чтобы выйти замуж только за него, ни за кого больше. Тут его тон резко изменился. Он усмехнулся:

– Меня-то всему, что происходит между мужчиной и женщиной, научила леди Фрэнсис. Тебе не кажется – она красавица?

С чувством удовлетворения он наблюдал, как теперь, в свою очередь, от гнева покраснела Калли. И, прежде, чем он смог ее остановить, она вонзила каблуки в бока лошади и сломя голову понеслась куда-то не разбирая дороги. Он вообще-то проследил, чтобы ей дали самую смирную лошадь в конюшнях – животное, на котором могли кататься даже дети. Сам он взял огромного черного жеребца, на котором лорд Джон запрещал ездить всем, но в этот раз он ослушался, потому что ему хотелось произвести на Калли впечатление. Если это, конечно, было возможно.

Как раз в тот момент, когда лошадь Калли понеслась вперед, в небе сверкнула молния, прогрохотал удар грома, и начался дождь. Даже ужасный жеребец Талиса испугался грома, и несколько минут молодой человек не мог заставить его сдвинуться с места. Наконец ему удалось справиться с животным и поскакать вслед за Калли.

Когда он ее нашел, его охватил ужас, потому что первой его мыслью было: она умерла. Девушка безжизненно лежала под деревом, где пока еще было сухо из-за очень густых ветвей. В эту минуту она показалась Талису ангелом, упавшим с небес – шляпа с нее слетела, и волосы рассыпались вокруг ее тела божественным облаком. Ее плащ распахнулся, а платье порвалось на плече, обнажив нежную белую кожу и прекрасный, совершенный силуэт одной груди. За этот год исчезла наконец ее угловатость, уступив место совершенным женственным формам. Кипп сидел рядом с ее лицом, и во взгляде, которым он смотрел на Талиса, почудилась мольба о помощи.

Талис на скаку спрыгнул с лошади.

– Калли! – Он подбежал к ней и обнял ее. – Калли, любимая. Ну, очнись, скажи мне что-нибудь. Калли, я умру, если с тобой что-нибудь случилось. Калли, моя милая, ну пожалуйста!

Он так крепко прижимался лицом к ее плечу, что едва услышал, как она слабо застонала. Поняв, что она жива, его глаза наполнились слезами.

Он отодвинул ее от себя и посмотрел девушке в лицо.

– Калли. – Все, что он смог прошептать, потом принялся целовать ее щеки, лоб и волосы, благодаря Бога за то, что она осталась жива.

– Я ушиблась, – едва слышно прошептала она.

– Ушиблась? Сейчас я посажу тебя на лошадь и быстро отвезу домой. Я найду тебе самого лучшего врача!

– Нога… нога, в лодыжке. Она, кажется, сломана.