Среди большой бурлящей толпы, а в магистрате собрались более шести десятков мужчин, были еще два человека, которые могли как-то повлиять на события. Одним из таких людей был граф Йиндржих Турн, чье слово способно остудить горячие сердца пражских знатных бюргеров. А тот большой отряд воинов, который пришел с графом Турном, был сопоставим по силе с русскими наемниками, а числом вдвое большим. Русские воины нынче ценились один за два немецких. Но граф Турн только подливал масла в огонь, он уже принял решение идти против империи, за свою веру, ну и за свои земли, как и за возможность приобрести до того немыслимую власть в Богемии.

Вторым человеком, который мог несколько повлиять на обстановку, был Ярослав Боржита из Мартиниц. Он так же являлся послом от императора Фердинанда. Магистрат, на самом деле, мог и не делать того, что обязательно последует, достаточно было послам лишь пообещать все, что хотят люди. Прага на время успокоится, поверив, что Фердинанд не станет всех приводить к католицизму, а Габсбурги выиграют время, по весне введут войска в Богемию и никакого восстания не получится.

Но, нет, оба посла и Вилим Славата из Хлума и Ярослав Боржита из Мартиниц стояли на своем, требовали присяги, покорности и разойтись по домам. Удивительное непонимание момента и отсутствие дипломатической гибкости. Почти никто, кроме одного человека, спокойно сидящего в самом углу большой совещательной палаты в Старом Королевском замке Праги, не предполагал, что сейчас происходит и какая реакция будет у императора Фердинанда. Конфессиональный костер все еще тлел, а тут, в Праге, собираются вылить в него большую бочку масла. Огонь может вспыхнуть таким жаром, что опалит всех, прежде всего тех людей, что вылили то самое масло. И, похоже, это неотвратимо.

Иохим Гумберт мог встать и все присутствующие в миг замолчали бы. Уж сильно знатным и влиятельным человеком стал русский посол, но он только ждал развязки, уже уставая от криков и желая ускорить процессы.

Бывший уже очень давно командиром наемников, теперь русский граф считался одним из хитрейших и умнейших людей Европы. И Гумберт, по требованию своего государя, действительно постоянно образовывался, посещая лекции самых именитых профессоров, в том числе и в Пражском университете. Граф знал, что в Москве ждут большого, на всю Европу, масштабного конфликта, где воевать станут все со всеми. Россия готовилась к такой войне, как никто в Европе.

— Да как же вы не поймете? Империя приведет сюда свои войска, реки крови затопят Прагу, если вы восстанете. Думаете я не вижу подготовку к бунту? Я уже отправил гонцов к его величеству, — кричал Вилем Славата, отвлекая Гумберта от своих мыслей.

Буйство людей несколько уменьшилось, как и снизился шум. Если на подходе к Праге уже стоит имперское войско, то нельзя делать резких шагов, иначе император разозлится и ему будет нечего противопоставить, просто не хватит время на подготовку отрядов.

Гумберт, видя, что сейчас настроение жителей Праги может измениться, сделал чуть заметный знак и прикормленный член магистрата Матей Горак набрал полную грудь воздуха и начал кричать:

— Нет веры вам за поругание нашей веры! Дефистрация [выкидывание из окна]!

— Дефестрация! — подхватили другие мужчины, выплескивая свое безумие.

Не успел хоть что-то сказать граф Турн, который все-таки не хотел слишком унизить или даже убивать имперских послов, чтобы оставалась возможность отыграть все назад, как из толпы выскочили с десяток рослых мужчин. Они схватили послов Ярослава Боржита из Мартиниц и Вилима Славату и выкинули их из окна.

Резко наступила полная тишина. Кричать угрозы — это одно, а вот исполнять их, совсем иное. На лицах только что впавших в буйство людей четкие узоры рисовал страх от содеянного.

— Они живы? — нарушая тишину спросил граф Турн.

Выглядывающие члены магистрата, как и другие горожане, которые так же пришли поскандалить в Старый Королевский замок старались рассмотреть, что происходит внизу.