Все мое внимание сейчас было сосредоточено на моих детях — Павле, сыне, рожденном Марго и названном в честь деда, и близнецах, что подарила мне Тэйни. Нэхуэль и Текамсех — услышав имена, что моя наложница выбрала для сыновей, я чуть не потерял дар речи. Пока она самодовольно объясняла мне, что великие духи одарили старшего покровительством ягуара, а младшего — пумы, поэтому в честь этих благородных хищников и даны подобные имена, я приходил в себя и собирался с мыслями. После максимально сдержанно заметил, что мои сыновья являются подданными этой страны, а значит, будут подчиняться её законам, соблюдать её правила и носить принятые здесь имена. И, недолго думая, окрестил мальчишек Николаем и Тимофеем. Недовольно сморщив нос, моя наложница все же не отважилась со мной спорить. Хитроумная индианка, уступив мне в малом, вытребовала для себя право самой заниматься детьми. С первых же дней она с разъяренный шипением выгнала всех придворных лекарей и нянек, что были положены малышам по рангу, и принялась на свой манер укреплять их тело и дух, втирая таинственные мази и поя их неведомыми отварами, которые готовила сама. Я не видел причин вмешиваться, с немалым удовольствием отмечая, что дети растут крепкими и очень здоровыми. Придворные медики лишь разводили руками, скрывая за показными снисходительными улыбками свою растерянность, сдобренную изрядной порцией зависти.

Тем временем Тэйни всерьез озаботилась и моей охраной. С молчаливым неодобрением осмотрев гвардейцев, что были приставлены ко мне в качестве личных охранников, она выбрала из окружения графини Олениной трех девушек, руководствуясь какими-то собственными критериями. И принялась гонять их так, что даже у видавшего разное Черкасского изумленно взлетали брови. А по прошествии времени она потребовала выделить для них отдельное помещение, вход в которое был разрешен только мне.

Как она умудрялась разрываться между детьми и тренировками, я ума не мог приложить, тем более, что она непременно сопровождала меня в каждой, даже непродолжительной поездке за пределы дворцовой территории, неспешно скользя за мной среди теней.

Светлана же, испросив моего позволения, вышла замуж за графа Темирязьева, слабовольного мужчину, что довольно рано овдовел, но так и не удосужился обзавестись второй женой. Как уж бывшая фрейлина сумела его окрутить, я особо не интересовался, но спустя два года после того, как я определил Маргарет в монастырь, они поженились. Естественно, все наши интимные встречи прекратились, хотя Светлана и намекала довольно прозрачно, что её замужество не станет помехой нашей горячей дружбе. Оказалось, что мои моральные принципы несколько строже, чем я думал, и чужая жена была для меня табу… Так что, моя постель редко пустовала, но Светланы в ней больше не было. Как не было и Тэйни, что безмерно меня огорчало. Но я не настаивал, а она не проявляла больше к этому интереса, целиком уйдя в работу.

Несмотря на отсутствие интима, наши деловые отношения с графиней процветали. Её фрейлинская служба претерпела значительные изменения, распространила свое влияние уже далеко за пределы дворца. Ничего не могло скрыться от проницательных цепких глаз воспитанниц Светланы. Я уже подумывал о том, чтобы передать летучие отряды в подчинение Тайной Канцелярии, ограничив своё личное участие лишь регулярными короткими докладами о текущих делах. Иначе мне грозила позорная смерть от удушья под ворохом всевозможных бумаг, ежедневно возникающих на моем столе.

С сестрами отношения были ровные и родственные. И хотя они с неизменными шипением и издевками встречали каждую мою новую пассию, сами занять это место не спешили… Что-то все же сломалось в них после их неудачного, мягко говоря, замужества. И возврата к прошлому быть не могло.

В общем, правя огромной страной, я был по-прежнему одинок. Друзей у меня так и не появилось, а от придворных лизоблюдов меня откровенно тошнило.