Ценой нечеловеческого напряжения Джастину удалось поглотить эту энергию и, свив ее воедино с гармонией, направить назад, на прикрывшихся щитами Белых. Земля вокруг них бурлила и клокотала, как кипящая вода, но чародеи не только держались, но и продолжали атаковать. Удачно пущенная огненная стрела пережгла одну из крепивших корзину к оболочке веревок. Корзина завертелась. Джастин вцепился руками в борта, и луч вновь заметался по склону, обратив в столбики угля росшие за дорогой деревья. Снова выровняв луч, инженер постарался направить гармонизированный свет в точку сосредоточения хаотической энергии.

Казалось, что земля вспучилась и провалилась одновременно. Гармония и хаос извергались в небо и поглощались, втягиваясь в недра. В столкновении яростных лучей света и тьмы рождалось слепящее зарево.

Юго-западнее щита, прикрывавшего Белых магов, световой клинок, соскользнувший с него, превратил дорогу в глубокий ров с оплавленными стенами. Усилием воли Джастин снова и снова устремлял луч к средоточию Белой силы, но сотворенный мощью Высшего Мага щит выдерживал удар за ударом. Пульсируя и прогибаясь, он отбрасывал луч в долину, на город.

С каждой такой вспышкой все больше и больше зданий оплывали растаявшими каменными свечами, пока вся долина не оказалась погребенной под слоем черного, серого и белого пепла, из которого проступали обсидиановые кости бывших строений.

Держась за корзину, Джастин из последних сил обрушил световой меч на щит Высшего Мага. Слишком сильный, луч грозил окончательно вырваться из-под контроля своего создателя.

Взорвался весь мир.

Волны черного и белого, рябь гармонии и хаоса, клинки обеих стихий пронизывали его, прокатывались сквозь него, терзали его. Закрыв глаза, Джастин попытался представить себя лоркеном Наклоса, укорененным в почве и впитывающим корнями гармонию из глубинных вод и залежей железа, пролегающих под Кандаром. Растением, живущим и выживающим, несмотря на смертоносные удары хаоса.

Шквальный ветер подхватил корзину, словно океанская волна. Пальцы Джастина впились в корзину, пляшущую, словно утлый челн в бурном море, и он почувствовал, как лопнула одна из удерживавших шар веревок.

Почти не осознавая, что прокусывает собственный язык, Джастин скрутил хаос и гармонию своего клинка в тончайший жгут, позволяющий сосредоточить усилие в одной точке. Не для того чтобы пробить непробиваемый щит, а ради того, чтобы замкнуть сотворенный Белыми магами хаос в гармонии, соединив оба первоначала в равновесии.

Изнутри и извне слышались стоны, и Джастин уже не мог разобрать, стонет он сам или же это подают голос его враги, зажатые в коконе хаоса. Белые маги еще сопротивлялись, и энергия, высвобождавшаяся при взаимопоглощении силовых потоков хаоса и гармонии, волна за волной опаляла долину жаром нового солнца. Однако сотворенная ими самими непроницаемая сфера хаоса — по мере того, как вокруг нее выстраивалась такая же сфера гармонии — превращалась из крепости в тюрьму. Напрягая все силы, Джастин изогнул потоки гармонии, подводя их под защитное поле Белых, и их яростные вопли уже доносились до него как бы издалека, словно из бездонного колодца, который с каждым мгновением становился все глубже.

Перед мысленным взором Джастина предстали лица — напряженные, злобные, испуганные, наполненные страданием. А потом они исчезли. Серый маг полностью заключил хаос в оболочку гармонии.

«Уравновесь... — уловил он слабый, отдаленный призыв Дайалы. — Ты должен... должен уравновесить...»

Последнее усилие Джастина отозвалось взрывом. Драгоценный камень разлетелся в пыль. На миг над землей воцарилась полная тишина. Магическая тьма развеялась, и над долиной Фэрхэвена вновь засветило солнце. Правда, теперь его свет едва пробивался сквозь облака дыма. Пепел падал на долину дождем.

Потом ветер пригнал и настоящие облака — тяжелые, темные, несущие грозу.