Мне удалось глянуть в перископ, и ничего интересного я не обнаружил - маяк, четыре мачты, и большой дом - наверное радиостанция. Несколько домов поменьше - очевидно для персонала маяка. В 00.07 28 августа мы подобрались вплотную к маяку и легли на грунт, дожидаясь, когда начнет светать. В 04.03 продув ЦГБ всплыли в надводное положение, отдраили верхний рубочный люк, и начали действия по уничтожению маяка. Беглым огнем из 88-мм орудия мы подожгли три здания, включая самое большое, и перенесли огонь на маяк, когда ситуация на берегу изменилась - сигнальщик заметил колонну грузовых автомобилей, двигавшихся вдоль берега к маяку. По команде расхрабрившегося Генриха, расчет 20-мм зенитного орудия начал обстреливать новую цель. Естественно, что русские поставили дымзавес, развернулись и драпанули в обратном направлении вглубь территории, на материк. Решение Бродды было в корне неверным - нужно было не долбить здание маяка 88-мм болванками, а ударить из 88 по концевой машине колонны, а затем уже расстреливать всю колонну русских. Впрочем, мое мнение основано на том, что колонна состояла из гражданских машин, и везла гражданские грузы. Если там были русские солдаты - то вряд ли бы нам удалась эта затея. А они там были - либо на этих грузовиках, либо где-то в замаскированных окопах. Наш веселый блицкриг длился ровно семнадцать минут. Ровно в 04.20, наш бравый капитан-лейтенант Генрих Бродда заработал себе вторую нашивку за ранение.

Причиной этого ранения был еще один русский меткий стрелок. Точнее сказать минометчик. Конечно же это можно считать дьявольской случайностью, но первая же русская мина калибром 82 мм, выпущенная им с берега влетела прямиком в рубочный люк. От потерь нас спасло то, что все мы находились наверху. Ранение осколками получил только наш командир, чей командирский зад в момент взрыва мины в центральном посту оказался на пути вылетающих осколков. Один из них пропорол его правую ягодицу, а второй рикошетом от шахты рубочного люка, чуть не отсек бедняге Генриху мошонку. К нашему глубокому несчастью, Генрих тут же упал в шахту рубочного люка, но головой вверх, и мы лишились шанса получить нового командира. Не помогло в этом деле и то, что все кто экстренно спрыгивал вниз приземлялся на его бесчувственное тело. А спрыгивали вниз мы по причине ураганного стрелкового огня русских внезапно обрушившегося на нашу лодку. Три или четыре пулемета, несколько десяток винтовок и тот самый миномет. ( это была 17-я отдельная рота 34-го ОВРа, под командованием капитана А.В. Чекмарева, о чем он подробно рассказывает в свое книге "Анабазис на фоне полярной тундры" - прим. авт. ) Двое из расчета 88-мм пушки получили легкие ранения. Пули русских металлическим дождем барабанили по корпусу лодки, пока мы гремя дизелями драпали в открытое море. И все таки, проклятый русский минометчик, стрелявший с закрытой позиции, ухитрился еще дважды попасть в нашу лодку.

Полученных повреждений лодки и ранений личного состава по мнению Генриха, пришедшего в сознание примерно через два часа после нашего бегства и погружения, было вполне достаточно, чтобы возвратиться в базу с чувством выполненного долга. Но неприятности нас не оставили - ночью 29 августа, когда мы шли в надводном положении около острова Колгуев, из тумана выскочили настоящие британские эсминцы (не эсминцы, а корветы "Поппи" и "Лотус" - прим. авт.), и мы еле успели погрузиться. Нас спасла от обнаружения плохая гидрология моря в этом районе. 1 сентября мы прибыли в Нарвик. А оттуда нас срочно погнали на ремонт в Берген. По прибытии в Берген, меня ждала радостная новость - я назначен командиром учебной подлодки U-150! Как здорово! Я был счастлив убраться из этого дурдома! Весь экипаж, кроме Генриха, смотрел на меня с завистью. Ах, да совершенно забыл еще одну маленькую деталь. У нас существовала в то время традиция - составлять для каждой подводной лодки герб.