Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +
Производства Восточной Германии. Дешевый корпус, но подходят все объективы от Экзакты; конечно, гораздо меньше выдержек, чем у Экзакты. – Он вопросительно посмотрел на технических специалистов, Деннисона и Мак‑Каллоха. – Джентльмены, я прав? – спросил он. – Вы должны поправлять меня. – Они смущенно улыбнулись, потому что поправлять было нечего. – У него был хороший широкоугольный объектив. Трудно было со светом. Его следующая смена начиналась только в четыре, когда уже смеркалось, света в ангаре стало бы еще меньше. У него была одна высокочувствительная пленка Агфа, которую он припас для особого случая; пленка чувствительностью 27 DIN. Он решил взять ее. – Он сделал паузу, больше для эффекта, чем для вопросов.

– Почему он не дождался до утра? – спросил Холдейн.

– В донесении Гортона, – невозмутимо продолжал Леклерк, – вы найдете подробный отчет о том, как этот человек проник на склад, встал на бензиновую бочку и фотографировал через вентиляционное отверстие. Я не буду все повторять. Он использовал максимально открытую диафрагму два и восемь, выдержки от четверти до двух секунд. Похвальная немецкая скрупулезность. – Никто не засмеялся. – Выдержки надо чувствовать, конечно. Он ставил выдержки в районе одной секунды. Только на трех последних кадрах что‑то видно. Вот они.

Леклерк открыл ключом стальной ящик в письменном столе и вытащил набор глянцевых фотографий двенадцать дюймов на девять. Он слегка улыбался, будто разглядывал себя в зеркале. Все собрались вокруг, кроме Холдейна и Эйвери – они уже видели снимки.

Что‑то там было.

При беглом взгляде можно было различить что‑то скрытое в расплывающихся тенях; если вглядываться, темнота сгущалась и очертания пропадали. И все же что‑то было; расплывчатая форма орудийного ствола, но заостренная и слишком длинная для лафета, намек на транспортер, смутный отблеск того, что могло бы быть платформой.

– Конечно, они должны быть зачехлены, – прокомментировал Леклерк, с надеждой следя за их лицами, ожидая, когда на них появится выражение оптимизма.

Эйвери посмотрел на часы: двадцать минут двенадцатого.

– Мне скоро надо будет уйти, директор, – сказал он. Он так еще и не позвонил Саре. – Мне надо к бухгалтеру насчет авиабилета.

– Задержитесь еще на десять минут, – попросил Леклерк, а Холдейн спросил:

– Куда он идет?

Леклерк ответил:

– По делам Тэйлора. Сейчас у него встреча в Цирке.

– Какие у Тэйлора дела? Он умер.

Наступила неловкая тишина.

– Холдейн, вы прекрасно знаете, что Тэйлор отправился в дорогу под чужим именем. Кто‑нибудь должен забрать его личные вещи к пленку. Поедет Эйвери, как родственник. Одобрение от Министерства получено; я не знал, что понадобится ваше.

– За телом?

– За пленкой, – резко повторил Леклерк.

– Это оперативная работа, а у Эйвери нет подготовки.

– Во время войны у нас были ребята моложе, чем он. Он сумеет о себе позаботиться.

– Тэйлор не сумел. Что он с ней будет делать, когда она попадет ему в руки, – спрячет в мыльницу?

– Не поговорить ли нам об этом попозже? – предложил Леклерк и опять обратил к ним свой лик с терпеливой улыбкой, словно хотел сказать – к старине Эйдриану надо привыкнуть. – Вот и все, что мы знаем. Но десять дней назад появился второй признак. Местность вокруг Калькштадга была объявлена закрытой зоной. – Возбужденные голоса. – Радиусом – насколько удалось установить – в тридцать километров. Весь район огорожен и закрыт для движения. Патрулируется пограничниками.

Быстрый переход
Мы в Instagram