— Марескотти арестован?

— Нет, мы ждали ваших распоряжений. Но дом окружён.

— Взять его.

Подеста кивнул и поклонился. Оба они с прокурором двинулись было к выходу, но прокурора догнал окрик Петруччи:

— Эй, Монтинеро! — мессир Пандольфо махнул рукой на вход в студиоло, — постойте. Разберитесь с этим… Выясните, что там случилось, и пусть унесут труп.

Прокурор бросил взгляд на подеста, который говорил, что с Марескотти придется возиться ему одному, и направился в книгохранилище. Поверхностный осмотр места гибели мессира Баркальи говорил о том, что повесить секретаря в студиоло убийца не мог: кругом были люди, в тишине библиотеки любой шум слышен за милю. Напрашивался вывод, что это самоубийство, хотя бы потому, что завидев убийцу, мессир Баркальи закричал бы, между тем все писцы и переводчики сказали, что никаких звуков из студиоло не доносилось. Прокурор осмотрел окна в студиоло, но на них были прочные запоры, к тому же располагалась библиотека на втором этаже, и по отвесной стене сюда было не забраться. Осмотрев тело, вынутое из петли, Монтинеро, однако, не нашел ни прощального письма, ни записки. Не было ничего и в бумагах покойного на столе.

Пришедший в себя, хоть и жаловавшийся на головокружение мессир Арминелли заверил его, что он тут совершенно ни при чем. Утром Филиппо был жив и здоров, хоть и чем-то подавлен. Мессир Элиджео надиктовал ему два письма, потом пришел архивариус Пикколомини, мессир Тонди, и они вдвоем пошли перекусить. Потом он вернулся с обеда и, не заходя в студиоло, пошел к Массимо Чези, посмотреть, как движется работа по переводу Диодора и Страбона. Им понадобились труды Гекатея Абдерского и Агатархида, он пошёл за ними в студиоло, а там… а там…

Мессир Альбино Кьяндарони, переводчик с арамейского, сообщил, что мессир Баркальи прошёл в студиоло сразу после обеда и больше не выходил оттуда, пока не было обнаружено его тело. Да, он в последние дни был мрачен и подавлен, особенно после смерти мессира Монтичано, его кузена. Сам мессир Монтинеро знал и мнение людской молвы, давно уронившей по адресу покойника злые слова infame, delatore, sicofante, traditore, — доносчик, шпион и предатель.

Картина вырисовывалась ясная, хоть и не до конца. Но так как у мессира Монтинеро были дела поважнее, чем возиться с самоубийцами, он приказал своим людям доставить тело в подестат и вызвать врача. Что до него, то он разрывался между двумя желаниями: присутствовать при допросе арестованного Фабио Марескотти и присутствовать при примерке его невестой свадебного платья. Ну, а так как раздвоиться он не мог, одно из желаний обречено было остаться неисполненным.

Глава ХVI. Опала мессира Марескотти

Сколько веревочке ни виться, а конец будет. Эти банальнейшие, навязшие в зубах тривиальности, тем не менее, всегда новы. Властитель окружает себя преданными людьми, но временщики не защищены ничем, кроме своего ума, тайных досье на врагов и друзей, денег и родственников. Только лояльность была залогом выживания. Но не только. Нужна ещё и скромность, ибо погибели предшествует гордость, и падению — надменность.

Мессир Фабио устраивал Пандольфо Петруччи, пока в тяжёлые времена содержал городской гарнизон. Тогда можно и нужно было закрывать глаза на его выходки и дурные причуды. Но слово «временщик» происходит от слова «время», а времена меняются, меняя и бытие, более того, мы и сами меняемся вместе с ними. И времена менялись, песок просыпался из верхней колбы в нижнюю, отсчитывая его, — неощущаемое, незаметное и незримое время, постепенно меняя обстоятельства. С ослаблением Чезаре Борджа Пандольфо Петруччи входил в полную силу. Тяжёлые времена кончались. Власть усиливалась и не желала терпеть то, на что раньше закрывала глаза.